Он принял меня в гостиной у камина, возле которого уже возился Фредерик. На низком столике стояли вино, два бокала и ваза с фруктами. Фриды не было видно, должно быть, отдыхала в своей комнате. Или просто сидела и безучастно глядела в пространство.
Стараясь выбросить из головы мысли о ней, я расположилась в кресле напротив. Бриджит наполнила бокалы и удалилась. Господин Йессен достал золотой портсигар с монограммой, предложил мне папиросу, и, когда я отказалась, спросил позволения закурить.
– Вы кажетесь весьма неглупой дамой, госпожа Соммер, и наверняка догадываетесь, о чем я намерен говорить, – сказал он и выпустил струйку дыма. – Не стану тратить свое и ваше время, на пустопорожнюю болтовню, надеюсь, вы не возражаете, если мы перейдем непосредственно к делу?
Я не возражала. Более того, была готова к этому разговору, даже успела продумать некоторые аргументы, способные его убедить. Что, если речь идет о целительных свойствах Той Стороны, переходить реку вовсе не обязательно. Что для похода туда нужна тщательная подготовка и определенная стойкость духа. Что нужно выбрать удачный день, но…
К той просьбе, с которой он ко мне обратился, я готова не была. Хотя по здравому разумению господин Йессен рассудил верно: исцелить его дочь невозможно.
– Если вы действительно навели обо мне справки, то наверное знаете – я давно не вожу никого на Аскестен, – проговорила я тоном, не допускающим возражений. – Слишком опасно. К тому же может статься, что желаемого вы так и не получите. Об этом вам тоже наверняка говорили.
Он нахмурился и ответил, что знает об этом и даже большем, но намерен попасть на вершину чего бы это ни стоило, со мной или без меня.
– А по поводу неудачи… Я знаю: для того, чтобы магия исполнила просьбу, нужно отдать нечто, соизмеримое по ценности. Те, у кого не вышло, просто-напросто продешевили, – он сузил глаза, на скулах напряглись желваки. – Я же собираюсь заплатить достаточную цену. И с вами тоже расплачусь в полной мере. Просто назовите свои условия, торговаться не стану. Я прошу вас, госпожа Соммер. Умоляю. Отведите меня туда.
Мы говорили еще долго. Я пыталась объяснить, насколько капризна и опасна Та Сторона и как призрачен шанс на чудо. Он отвечал, что другой надежды не осталось. Я пыталась тянуть время, предлагая пожить здесь немного и осмотреться. Он возразил, что времени у него не осталось, и дорог буквально каждый час.
И тут я совершенно растерялась. Фрида выглядела здоровой физически, а душевный недуг был у нее с детства. Тогда откуда такая срочность?
– Потому что проблема вовсе не у нее, – признался он нехотя и поспешно добавил: – Это все, что вам следует знать.
– На таких условиях на Ту Сторону не водят. Никто не согласится идти с попутчиком, не зная о его намерениях всего, вплоть до мелочей. И дело не в деньгах, подобная легкомысленность может стоить жизни. – Я отпила вина и посмотрела на него строго. – Либо вы откровенно рассказываете обо всем, либо этот разговор окончен.
Долгие несколько минут он смотрел на меня тяжелым взглядом, потом понял, что выхода нет, и поведал о своей беде. Несчастную Фриду никто не собирался исцелять. Она и была жертвой, предназначенной Той Стороне, и даже не имела возможности осознать это.
Всего у четы Йессенов было две дочери. Фрида, младшая, родилась больной, забрав здоровье своей матери и лишив ее возможности иметь детей в будущем. Зато старшая словно получила дары природы за двоих. Девушка выросла красивой, умной, с живым покладистым характером, и родители души в ней не чаяли, баловали и нежили, не отказывая ни в малейшей прихоти.
Ее ждало прекрасное будущее: удачное замужество, выходы в свет, роскошь и все, чего только могла пожелать девица ее возраста. Но несчастный случай на охоте перечеркнул все. Сестра Фриды лежала разбитая, с переломанной спиной, неспособная шевельнуть и пальцем, и каждый ее день мог стать последним.
– Я выписал лучших врачей, – закончил свой рассказ губернатор, – Но все они лишь руками разводят. Спасти ее способно только чудо, но если будем медлить, то все окажется бесполезным.
– То есть вы хотите сказать, что приехали выменять одну дочь на другую? Готовы рисковать девочкой, даже точно не зная, получится ли? – я невольно отодвинулась в угол своего кресла. – И думаете, будто я стану вам в этом помогать?
– Вы не хуже меня знаете, что никто не попадает сюда просто так, – ледяным тоном ответил он. – Поверьте, я иду на этот шаг осознанно, сообразуясь с доводами рассудка, а не с эмоциями. Вам жаль Фриду? Так знайте же, ваши чувства не стоят и десятой доли того, что испытываю я. Вы не вправе судить. Никто не вправе.