– Но я вправе отказать вам! – взвилась я. – Это совершеннейшее безумие!
– Идите к себе, Уна, – велел губернатор, немного смягчившись. – Идите и подумайте хорошенько. Я дам вам срок до завтрашнего дня, и советую принимать решение на холодную голову. Фрида… у нее нет ни единого шанса на нормальную жизнь. Никогда не будет. Вы должны учесть это.
Я бросилась вон, даже не простившись. Было противно находиться с этим человеком, нет, с этим чудовищем в одной комнате. Боковым ходом прокралась в свой кабинет, чтобы не встретить никого по дороге, и заперла дверь.
Сидя за столом, я перебирала какие-то счета, не в силах сосредоточить на них внимания. Перед внутренним взором против воли появлялось хорошенькое личико Фриды с пустыми, как у куклы, глазами. Безмятежное выражение его сменялось на тревожную гримасу, и она кричала, как тогда, за обедом…
Человек, которого я водила на вершину Аскестена последним, тоже кричал. Срывая голос, держась за голову с такой силой, будто та лопнет, если разжать руки. Потом бросился бежать, пока не достиг обрыва и не спрыгнул вниз. Гора не приняла его подарка. Больше я туда не поднималась.
Но все же… В чем-то господин Йессен прав. Они смогли добраться до Сёлванда, значит, должны быть здесь. Это закон, негласное правило, о котором, тем не менее, знал каждый из нас. Но значило ли это, что я обязана ему помогать?
Я в бессилии закрыла лицо руками. Как же сейчас не хватало совета кого-то, кто мудрее и опытнее меня!
– Мама, как жаль, что ты далеко, – проговорила я, глядя на ее фото. – Кажется, за все минувшие годы я так и не научилась справляться сама.
4.3.
Утром следующего дня я встретилась с господином Йессеном, чтобы отказать в его просьбе. Настраиваясь на то, что он вновь начнет спорить, уговаривать, умолять, я была, возможно, чересчур резка с ним. Но губернатор словно и не заметил этого. Впрочем, просить еще раз тоже не стал; я догадалась – ему и вчерашние мольбы дались тяжело, ведь он привык приказывать.
Выслушав меня, он кивнул и даже попросил прощения за беспокойство, однако лицо его при этом выражало разочарование. Он сообщил, что с Фридой остается горничная, а сам он отправляется в город, где и пообедает, намереваясь возвратиться только вечером.
– Постараюсь успеть к ужину, но ждать меня не нужно, – велел он и отбыл немедленно, даже не выкурив сигару с Эмилем и Ханной.
Проводив его, я подумала, что сегодня дождь непременно будет, наверное, начнет моросить ближе к обеду, а я забыла предложить губернатору зонт. Окликнуть? Но он отошел довольно далеко, к тому же меня тяготила необходимость с ним говорить. Я вернулась в холл и отправила Аманду, которая дежурила сегодня, догонять его.
Оставшись одна, я выглянула в окно. Все постояльцы решили провести утро на воздухе. Ханна вместе с Фридой и ее служанкой срезали розы в саду. Актриса составляла букет, а несчастная дурочка откусила от цветка, который ей вручили, лепесток и жевала с удивленным видом.
Горничная ахнула, попыталась отнять у девушки розу, но та не отдавала. Дело кончилось бы плачем, если бы не Ханна: она выхватила один цветок из букета и вставила в свою прическу. Фрида, словно обезьянка, тотчас же повторила за ней.
Наблюдая за этой трогательной сценой, я все больше понимала, что не смогу позволить отвести несчастного ребенка на верную гибель. Даже если Та Сторона пропустила ее в Сёлванд ради жертвы – сделаю все, что в моих силах, чтобы девочка осталась жива…
Заметив поодаль движение, я повернулась и увидела, что Евгений фотографировал девушек. Господин Йессен наверняка разозлится, если узнает, и стоило бы предупредить об этом.
– Уна, дорогуша, вы читали сегодняшнюю прессу? – воскликнул Эмиль, стоило мне выйти. – Еще нет? А зря, взгляните, какая любопытная статейка!
Я взяла со стола газету, пробежала глазами передовицу, на которой не было ничего примечательного. Главная новость, сообщавшая о встрече августейшего государя с дипломатической миссией из какой-то варварской страны, несколько броских заголовков о происшествиях в столице…
– Нет-нет, посмотрите третью страницу, аккурат между рекламой помады и заметкой о гастролях какой-то певички. Как вам это нравится?
В колонке, озаглавленной "Заражение природы или заражение души?” некто Каспар Бонде, проф. богословия и философии, рассуждал о сути очагов появления магии. Правда, слова “магия” он упорно избегал, заменяя его на такие эпитеты, как “заражение”, “скверна”, “искажение” или “порча” – речь проф. Бонде вообще была затейливой и красочной.
Если не принимать во внимание тезисы о богопротивной и оккультной природе “скверны”, а также пересказ ужасающих случаев, произошедших на “испоганенной земле” (львиная доля которых была неподтвержденными слухами), то статья не сообщала ничего нового.