Автор призывал бороться с описываемым явлением. Грозил всем, кто ищет “противоестественной” помощи, тяжкими недугами, безумием и карами небесными. Предлагал силами властей остановить поток желающих приблизиться к источникам. Выражал надежду, что наши доблестные военные и полиция вот-вот найдут способ прекратить распространение заражения раз и навсегда…
– Здесь совершенно нечего обсуждать, – сказала я, закончив чтение. – Очередное умозаключение газетного писаки, не то что не видевшего лично, а даже не знакомого с теми, кто видел Ту Сторону и другие места. Я решительно не понимаю, что вызвало между вами столь оживленный спор, господа!
– А вот наш Ларс согласен с некоторыми его измышлениями!
– Неужели вы стали приверженцем оккультизма? – спросила я с улыбкой.
– Как вы могли обо мне такое подумать! – наигранно возмутился Ларс. – И вообще, вы совершенно правы – мы чересчур увлеклись обсуждением этой, с позволения сказать, писульки. Господин Фогг, стоит ли втягивать в него еще и Уну? Тем более, ее отношение к подобным статейкам нам всем прекрасно известно.
В этот момент подошел Евгений и попросил разрешения присоединиться. Все же я сумела отвлечь его от фотографий, пусть и не успела ничего объяснить. Пока ему рассказывали о предмете спора, я мысленно отметила, что надо бы все же поговорить позже, наедине.
– Священники во всех мирах одинаковы, – сказал он наконец. – Все, что не вписывается в их проповеди, назовут скверной и дьявольскими кознями.
– Вы чертовски правы, мой друг! – отозвался Ларс со смехом. – Кстати о скверне: могу я посмотреть ваши сегодняшние снимки?
– И все же вы называете ее скверной, – вмешалась я. – Получается, в чем-то вы согласны со статьей?
– Ну, если вы действительно желаете услышать мое мнение… – он пожал плечами, изображая равнодушие, но мельком взглянул на меня с опаской. Ожидал, что вновь не совладаю с эмоциями? – Я действительно согласен, но лишь в том, что касается более тщательного изучения и проверки, а также строгого ограничения въезда на зараженные территории.
– Как я понял, территории сами прекрасно с этим справляются, – заметил Евгений.
– Не вижу в этом ничего прекрасного, – ответил Ларс и нахмурился. – Взять, например, мой случай. Или ваш, что еще хуже – я хотя бы приехал по доброй воле… Нет, я все-таки решительно поддерживаю сторонников запрета посещений и самых строгих мер. Простите, господин Фогг, но вы сейчас рассуждаете с позиции личного интереса, я же учитываю благо общества в целом.
– Рассказали бы вы об этом благе тем, кто здесь спасение от смертельных болезней ищет! – фыркнул Эмиль. – Или вот, к примеру, господин Йессен – полагаю, ему сейчас нет никакого дела до блага общества!
Я про себя добавила, что упомянутому господину даже до собственного дитя дела нет, и уж он-то явно не пример для подражания, но вслух, разумеется, этого говорить не стала.
– А что по поводу нас? – спросила, пристально глядя на Ларса. – Допустим, территорию вы закроете, с заражением начнете бороться, а что станет с жителями Сёлванда?
Косясь на меня с подозрением, он молчал. Возникла напряженная пауза, из тех, что в один миг сменяются яростным спором или даже ссорой. Эмиль не позволил ей затянуться и снисходительно проговорил, что Ларс еще молод и не в полной мере расстался с юношеской горячностью, но, к счастью, решения государственного масштаба принимаются более разумными господами.
– Осторожнее, Ларс, – добавил он. – Одно неверное слово – и в следующий раз Уна разобьет не вазу. И будет права.
– Я знаю о вашей странной привязанности к зараженным землям, не сказать, что любви, – произнес Ларс, обращаясь ко мне. – Но все никак не могу понять, почему…
– Не нужно, прошу, – перебила я. – Мы ведь с вами все уже обсудили. Лучше скажите, неужели и вправду власти готовятся пойти на крайние меры?
– Вряд ли. Слишком много высокопоставленных противников, – с видимым сожалением ответил он. – Поэтому и пишутся вот такие статейки – попытки вызвать в народе панику и волнения.
– И каковы успехи? – спросил Евгений. – Как я вижу, пока что народ не особенно поддается пропаганде.
– Не все сразу, – процедил Ларс сквозь зубы. – Впрочем, наша беседа порядком затянулась. К тому же, сюда идут Ханна и девочка. Почему бы не предложить им чаю? Уна, у вас наверняка есть какие-нибудь сладости…
Я предложила переместиться в холл, чтобы Фрида не подхватила простуду от сырости, и ушла первой – дать распоряжения на кухне. Когда я вернулась, мужчины пили бренди и обсуждали новости столицы, а Ханна пела малышке комические куплеты. Евгений то и дело посматривал на них, улыбаясь.