День прошел мирно и спокойно. Вопреки опасениям Ларса, Фрида действительно не доставляла ни малейших хлопот. Она либо безропотно играла роль живой куклы для Ханны, либо сидела в уголке, все так же глядя в пространство, либо отдыхала в своей комнате, тихая, как мышь.
Персонал предупредили, и все старались, чтобы ничто ее не волновало и не пугало. Девочка провела весь день в равнодушном покое, лишь улыбалась иногда неведомо чему. Но к вечеру возвратился ее отец, и идиллия закончилась.
Коротко поприветствовав нас, он сослался на усталость и сообщил, что ужинать они с Фридой будут у себя. Выглядел он и впрямь измученным, даже изможденным, будто весь день занимался тяжелым физическим трудом. Взял под руку дочь, пожелал нам приятного вечера и велел не беспокоить.
– Странный он все-таки, – проговорил Евгений, проводив господина Йессена задумчивым взглядом. – Конечно, не мне судить, как должен вести себя кто-либо в таком трудном положении, но все же… Словно он за что-то зол на нас.
– К слову, я бы хотела кое-что обсудить с вами касаемо новых гостей. Ханна, господа, не возражаете, если мы вас покинем на несколько минут?
Ханна попросила не опаздывать к ужину, чрезмерно увлекшись беседой. В глазах ее при этом играли лукавые огоньки. Неужели подумала, будто я просто ищу повод остаться с ним наедине? Моя симпатия к этому мужчине стала заметна окружающим?
– Мы расположимся в холле, или предпочтете говорить в вашем кабинете? – спросил тот, заставив мои щеки вспыхнуть.
– Зачем же в кабинете? Буквально несколько слов. Идемте.
Усевшись на диванах возле стойки портье, мы оказались достаточно далеко, чтобы разговор не донесся до посторонних ушей. Избегая подробностей, я объяснила, что господин Йессен – лицо высокопоставленное, о своем пребывании в Сёлванде распространяться не намерен и вряд ли одобрит, если он сам или его дочь попадут в объектив.
– Ах вот в чем причина! Тогда понятно, почему он сторонится нашего общества: из всей компании на равных с ним может говорить разве что господин Фогг. Или нет? – Видя, как я нахмурила брови, он замолчал и даже коснулся губ кончиками пальцев. – Простите, Уна. Обещаю, я изо всех сил постараюсь не доставлять вам лишних хлопот. Что касается снимков, я уничтожу их сразу после того, как увижу сам. Больше подобного не повторится.
– Благодарю за понимание, – ответила я, встретилась с ним глазами, да так и осталась смотреть, молча и растерянно.
Вдруг показалось, что вот сейчас он и напомнит о моем обещании. Скажет, что готов идти, попросит проводить его на Ту Сторону. Возможно, найдет там лазейку в свой родной мир, иначе зачем он здесь? А я вернусь в этот дом одна, и все станет как прежде.
– Помните, я обещал вам цветной портрет? – спросил Евгений, скользнул взглядом по моим волосам, собранным в косу и перекинутым через плечо, и вновь посмотрел в глаза. – Вы забыли! Хотите, сделаю его завтра утром?
– Конечно! – воскликнула я, ощутив неимоверное облегчение. – Назовите время, когда вам будет удобно, а я подготовлю свое самое красивое платье!
– Вы красивы в любых платьях, – он улыбнулся, поднялся и подал мне руку. – Идемте, а то Ханна уже устала коситься на нас.
За ужином я почти не поддерживала разговор, в воображении перебирая свой гардероб и гадая, в каком наряде смогу понравиться Евгению. В последний раз подобные хлопоты занимали меня так давно, что я успела позабыть, как это приятно.
Весь вечер я возвращалась к этим мыслям, решив хотя бы ненадолго позволить себе такую вольность – за последние дни приходилось слишком часто думать о плохом.
Увы, ожиданиям не суждено было сбыться. Перед рассветом разразилась гроза, одна из самых сильных на моей памяти.
Часть II. Лес чудес
Они исчезли
5.1.
Я проснулась еще затемно от внезапно пришедшей тревоги. Несмотря на прохладу, сорочка липла к телу, покрытому холодным потом. Сердце колотилось, страх давил на виски. Что-то случилось. Захотелось зажечь лампу и разогнать тьму, но было жутко даже пошевелиться.
За окном сверкнуло, на секунду озарив комнату белым светом, и следом раздался оглушительный громовой раскат. Налетевший порыв ветра ударил в стекло, захлопал раскрытыми ставнями. С Той Стороны надвигалась гроза.
Некоторое время я лежала и слушала, как ветер завывает снаружи, а старый дом, будто тоже разбуженный непогодой, поскрипывает, трещит, вздыхает и стонет. Потом хлынул ливень с градом, загрохотал по крыше и подоконникам, и наконец непонятная скованность отпустила. Я встала с кровати и выглянула в окно.