Там была тьма, изредка прорезаемая вспышками молний, и тогда можно было увидеть, как крупные градины бьют по траве и розовым кустам, ломая хрупкие ветви. Фредерику завтра прибавится работы – непросто будет вернуть саду хотя бы подобие былой красоты.
Вздрогнув, когда вновь прогремел гром, я зажгла лампу, надела старомодное домашнее платье и решила выйти посмотреть, все ли в порядке. Наверняка гроза всех перебудила…
– Фрида! – вскрикнула я вслух и поспешно выскочила из спальни.
Должно быть, у нее сейчас истерика. Следовало бы отправить Аманду узнать, не нужна ли помощь. Нет, она наверняка растеряется, лучше сходить самой.
Из флигеля, где я жила и работала, можно было попасть только на первый этаж. Чтобы подняться на второй, пришлось миновать комнаты прислуги и пройти через холл. По пути мне встретились все обитатели гостиницы. Повар, официантка и Фредерик сидели в малой гостиной, которой давно пользовался только персонал, и при виде меня сообщили, что в нежилых номерах ставни заперты, а беспокоить постояльцев они боятся.
На вопрос, не звал ли кого-нибудь господин Йессен и не доносился ли шум из его комнат, мне ответили, что у губернатора тихо и свет не горит. Это показалось странным – пусть даже сам господин Йессен спал, как убитый, но пугливую Фриду гром и молнии непременно потревожили бы.
Почти бегом я влетела в холл, где Аманда разжигала камин, и едва не столкнулась с Евгением. Он выглядел немного взволнованным и хотел было что-то сказать, но я его остановила.
– После, прошу! Мне необходимо срочно проверить, все ли хорошо с Фридой Йессен.
– Позвольте мне вас проводить, – отозвался он, окинув меня внимательным взглядом.
Немного помявшись, я разрешила: кто знает, не бьется ли она в припадке, и тогда не помешает физическая сила. Но, возможно, губернатор дал ей какие-нибудь успокоительные капли. Должны же у них быть при себе подобные средства. Что если Фрида просто-напросто спит под их воздействием, и я зря потревожу ее отца?
“Отца, который собрался принести ее в жертву, – поправила я себя мысленно и решительно зашагала вверх по лестнице. – Нет уж, пойду. И все проверю. Не выставит же он меня за дверь, в конце концов!”
– Уна? Что происходит? – спросил Ларс, встречая нас на верхнем пролете.
– Просто гроза, волноваться не о чем, – выпалила я, не останавливаясь. – А я хочу проверить дом, потому тороплюсь. Возвращайтесь к себе, скоро она пройдет.
Проходя мимо, я успела заметить на его лице недоверчивое выражение, но решила объясниться позже. С кем-кем, а с Ларсом уж точно ничего не случится, и его громом с молниями не напугать.
В коридоре мы встретили встревоженную Ханну с кое-как прибранными волосами, в наспех застегнутом домашнем платье, и Эмиля, который только-только успел выйти из комнаты и пока озирался, оценивая обстановку. Завидев нас, актриса бросилась навстречу.
– Уна! Как хорошо, что вы пришли! Я беспокоюсь за малышку, такая страшная гроза… А у них совсем тихо, я постояла у двери немного – ни шороха. Вам это не кажется странным?
– Верно, девочка должна была проснуться, – произнес Эмиль, и все посмотрели на дверь Йессенов. – Пусть она не расплакалась, но почему они даже свет не зажгли? Мой номер по соседству, и я точно видел, у них темно.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти и постучаться. Ответом была все та же тишина, если не считать грохота грозы снаружи. Я постучала еще, потом громче, окликнула губернатора по имени, но мне так и не ответили.
– По-моему, стоит туда заглянуть, – предложил Евгений и добавил, поймав мой изумленный взгляд: – Понимаю, это неприлично, но что если с ними и вправду что-то случилось? Если вам неловко, позвольте, это сделаю я.
– Нет. Я должна сама, – пробормотала я и взялась за ручку. – Только, пожалуйста, оставайтесь рядом на всякий случай.
Дверь оказалась заперта. Ларс бегом отправился вниз и вскоре вернулся в сопровождении перепуганной Аманды. Она принесла ключи, я вошла и мгновенно почувствовала, что номер пуст. Безо всякого смущения заглянула в спальню Фриды – кажется, она даже не ложилась, кровать оставалась убранной. И вообще в комнате царил полный порядок, будто в нее не заходили с тех пор, как горничная прибиралась с утра.
У губернатора кровать тоже была застелена, но, в отличие от первой спальни, здесь оказался совершеннейший бардак. На полу распластался открытый чемодан, из которого бесстыдно вываливались кальсоны и сорочка. Другие вещи лежали рядом, свешивались с кровати и даже, смятые комом, валялись в углу. Все говорило о поспешных сборах.