Я подошла, и они прервали спор, посмотрели выжидающе. Ларс был прав – бродить кругами возле Аскестена, ища надежный путь, вряд ли удастся. Зачастую об опасности здесь узнают тогда, когда уже не спастись, а менять намеченный курс значило упустить везение.
– Идем через холм, – решила я наконец, и никто не стал спорить. – Только теперь первой пойду я.
– Не могли бы вы предупредить, что нас там ждет? – спросил Евгений. – Чтобы я хотя бы приблизительно знал, к чему готовиться?
– Увы, я и сама не представляю. Та Сторона переменчива, и никто не в силах предсказать, как она себя поведет, – честно призналась я. – Готовиться ни к чему не нужно, лучше оставайтесь спокойным. Просто будьте внимательны и ничего не предпринимайте, пока я не разрешу.
Убедившись, что все готовы, я двинулась вперед. Через широкое, ровное поле, низкая трава на котором высохла и ломалась под сапогами, словно на отдельно взятом куске пространства долгое время стояла засуха. Но земля пружинила и хлюпала, пропитанная влагой, тут и там светлыми лужами поблескивала вода.
– Похоже, солончаки, – предположил Ларс. – Или какой-то яд. Вы не чувствуете непривычных запахов?
Я принюхалась – воздух был сухой и свежий, без подозрительных примесей. Никакой опасности по-прежнему не ощущалось, все та же пустота. Обмотав на всякий случай платками нижнюю часть лица, чтобы не надышаться испарениями, мы продолжили путь.
Свою ошибку я осознала слишком поздно. Вряд ли это был яд, скорее, неведомое излучение или что-то вроде. Мы ничего не видели и не ощущали, просто с каждым шагом накатывала слабость, сперва неуловимая, но все сильнее окутывавшая тело, давившая на плечи.
– Здесь все мертвое, – глухо сказал Евгений, идущий следом. – Как будто что-то высасывает жизнь.
Я прибавила шаг, стремясь скорее преодолеть неприятный участок, но чем дальше, тем тяжелее становилось. Поворачивать обратно было поздно, и я снова вспомнила слова Ларса. У нас всего одна попытка. Если не успеем вырваться из этой ловушки, сил, чтобы вернуться, не останется.
Впрочем, у меня их уже было немного. Как ни старалась не показывать этого и держать спину прямо, выходило не особенно убедительно. Ноги с трудом отрывались от земли, и вот я споткнулась, потом еще раз, качнулась и чудом удержала равновесие.
Евгений догнал меня и пошел рядом, придерживая под руку. Это нарушало правила, но возражать я не стала, поблагодарила вполголоса. Ларс тоже ничего не сказал – судя по натужному хрипловатому дыханию, ему приходилось тяжело.
Проклятый склон маячил перед глазами, словно дразня. Совсем рядом, но мы почти не двигались вперед, впустую перебирая ногами. Я посмотрела вниз, отчего голова закружилась, и пришлось вцепиться в своего спутника. Нет, мы все-таки двигались, причем довольно быстро, но при этом приближались к цели несоразмерно долго. Пересохшее от нехватки воздуха горло сжалось от отчаяния. Я ошиблась, выбрала неверную дорогу.
– Уна, вы как, держитесь? – спросил Евгений одышливо. Видимо, на моем лице отразились эмоции. – Обопритесь на меня, будет легче. Я бы понес вас на руках, но, боюсь, уроню, что-то я устал немного.
– Ничего, – с трудом просипела я, кладя руку ему на плечо. – Дойдем. Должны дойти.
– Впереди трава живая, – голос Ларса раздался прямо за спиной. Не отстает. Это хорошо. – Еще немного осталось, терпите.
Мы терпели. Рвались вперед, как сквозь толщу густого киселя, и все-таки сумели, выбрались, пересекли невидимую границу. Мгновенно стало легче дышать, а с плеч словно сняли тяжелые мешки, но я не позволила остановиться. Только когда добрела до места, где среди камней росли мохнатые желтые цветы, наполнявшие воздух приторной сладостью, и над ними вились насекомые, разрешила сделать привал.
Не сговариваясь, мы плашмя повалились на землю. Небо над головой неожиданно распахнулось бездонной синью – пока мы ковыляли по мертвому полю, тучи рассеялись, а я и не заметила. Лежа между Евгением и Ларсом, едва не соприкасаясь плечами, я смотрела в это небо сквозь ресницы и наслаждалась покоем.
– Впервые вижу, чтобы зараженная территория была настолько безжизненной, – сказал ревизор, сдерживая зевоту. – Обычно на ней шага некуда ступить – везде что-то копошится…
Он был прав. Это сухое поле казалось отдельным, нездешним, совершенно неуместным. Чужеродное внутри чужеродного… Я сама ни разу не встречала подобного, ведь на него получилось набрести только случайно. Разве можно учуять то, что отнимает все чувства?
– Сдается мне, это поле не имеет отношения к тому, что вы называете “заражением”, – пробормотала я. Разговаривать было лень, и мой собеседник тоже замолчал. – Ларс? Вы задремали? Здесь не стоит спать, прошу вас, говорите!