От Ларса исходила спокойная, деловитая сосредоточенность: ни наши взаимные упреки, ни обвинения в свой адрес он не принял близко к сердцу. Евгений маялся. Это был вовсе не страх, не сожаление о судьбе губернатора и его дочери, а что-то другое. Сомнения терзали его, будто он решал для себя что-то важное и все не мог сделать выбор.
Вокруг по-прежнему было спокойно, и я не стала тревожить их – пусть размышляют о своем, это отвлекает от тяжести пути и излишней напряженности. Солнце вскоре скрылось, понемногу начали сгущаться сумерки, мы шли быстро, без привалов, благо, путь просматривался далеко вперед.
Обогнув гору, мы успели рассмотреть купальни – они расположились на широкой открытой площадке, устланной ковром сочной травы. Несколько разной величины домов с плоскими черепичными крышами, одичавший сад, руины каких-то строений. Выглядело все идиллически прекрасным, как на открытке.
– Что-нибудь чувствуете? – спросила я Евгения, пока мы стояли и смотрели вниз. – Что-нибудь особенное?
– Пока нет. Как это вообще бывает? Оно позовет меня? Даст знак?
– Не знаю. Может быть, так и будет, и вы сами все поймете. А может, вам просто придется выбирать по наитию. Охотничий домик на самом деле никакой не домик, а целая гостиница, поменьше моей, но все же. В ней много дверей, кто знает, вдруг одна из них ваша. Как бы то ни было, нам пора идти, там видно будет.
К тому времени как мы спустились полностью стемнело, и Ларс зажег фонарь. На свет его мгновенно слетелась туча мошек и ночных мотыльков, вынудив ревизора вновь надеть свою шляпу и затянуть манжеты. Насекомые докучали ему, но он терпел и не жаловался, торопясь добраться до места.
Заночевать решили в закрытом павильоне, где когда-то курортники принимали лечебные ванны. Сейчас пять одинаковых прямоугольных углублений в мраморном полу стояли высохшими и пустыми. Собственно, этот мрамор и привлек сюда моих товарищей: вероломная флора Той Стороны на нем не приживалась.
Внутри оказались только пыль, сухие листья, принесенные из сада сквозь распахнутую дверь, и рой полупрозрачный мотыльков, залетевший вслед за нами. Кое-как приладив створку, висевшую на проржавевшей петле, мы устроили лежанку из плащей и всего, что более или менее сгодилось для этого. Ларсу выпало спать первым, но он не успокоился, пока не перебил всех насекомых.
Он улегся, немного поворочался, жалуясь, что все равно не уснет в таком кошмарном месте, но вскоре затих. Усталость и нервное потрясение от событий уходящего дня взяли свое.
– Вы бы тоже поспали немного, я в состоянии подежурить одна, – сказала я вполголоса. – Не стоит себя изнурять.
– Я хочу побыть с вами, – ответил Евгений и посмотрел мне в глаза. Огонек лампы отбрасывал на его лицо резкие тени, делая невероятно красивым.
Мне вдруг тоже захотелось, чтобы он был рядом, вернулся со мной в Сёлванд и остался навсегда. Опустив ресницы, я отвернулась – он не должен прочесть это в моем взгляде. Пусть уйдет спокойно, не сожалея ни о чем.
– Признайтесь, что вас гнетет? Нервничаете? Боитесь неудачи?
– Врата в другой мир действительно существуют? И если я найду нужную дверь – вернусь домой?
– Наверное никто не знает, скорее всего, вернетесь. Не бойтесь, вы же приехали именно для этого, ведь так?
На свет прилетел крупный ночной мотылек, покружил вокруг лампы, отбрасывая на стены огромную мохнатую тень, и принялся биться о стекло, треща крыльями. Евгений помолчал немного, рассматривая мой профиль – даже не оборачиваясь я чувствовала это.
– Да, но с тех пор многое изменилось. В этом мире меня ничего не держало, я жил надеждой найти способ вернуться в свой. Но когда приехал сюда, увидел Ту Сторону с ее чудесами, и вы… – он запнулся. – Словом, теперь я не уверен, что хочу войти в эту дверь. Она ведь закроется за моей спиной навсегда, правда же? И потом я всю жизнь буду вспоминать Сёлванд, тосковать по чуду, искать его и не находить. У нас даже есть специальное название для этого чувства, вернее, у англичан… неважно. Langoth. Тоска по видению рая…
– Очень поэтично, – я не знала, что еще сказать, но пауза немного затянулась. – Только вот не будете ли вы испытывать эту самую тоску, если не пройдете сквозь свою дверь, и она навсегда захлопнется у вас перед носом? Не могу сказать наверняка, но предупредить обязана: Та Сторона переменчива, и я ни разу не слышала, чтобы она давала кому-то еще один шанс.
Глядя, как бабочка колотится о горячее стекло, сбивая пыльцу с крыльев и ломая их, Евгений молчал. Я понимала, что начни сейчас уговаривать – и он останется, но имела ли я на это право? Он ведь сам рассказывал, что там, в родном мире, у него было все, чего только он мог пожелать.