Состояние Ларса не изменилось. Все принимали это как обычную болезнь: справлялись о его самочувствии и выражали надежду, что со дня на день он непременно поправится. Я запретила его навещать, и кроме сиделки в его комнату заходили лишь я, доктор и горничная, которая там убиралась – в такие моменты Ларса усаживали на балконе, подышать свежим воздухом.
Я приходила к нему дважды в день, отпускала сиделку пообедать и отдохнуть немного и подолгу всматривалась в его спокойное лицо. Глаза его иногда двигались, словно он наблюдал за чем-то, видимым лишь ему одному, и от этого порой становилось жутковато.
В одно из таких дежурств я рискнула прикоснуться к его сознанию. Зная, что Ларсу пришлось бы не по душе такое вмешательство, я сделала это осторожно, украдкой, чувствуя себя едва ли не преступницей. Здесь мои способности становились слабее и глуше, чем на Той Стороне, но их хватило, чтобы увидеть – сознание Ларса будто тонуло в плотном тумане. Он не утратил рассудка, воспоминаний и прочего, составлявшего его личность, просто впал в состояние полного безмыслия.
При этом он действительно наблюдал, пропуская увиденное сквозь себя без каких-либо рефлексий. Возможно, видел меня и догадывался, что я делала. От понимания этого стало стыдно, и я прекратила вглядываться в его разум. Ларс никак не отреагировал, продолжая безмятежно смотреть сквозь меня.
– Простите, что нарушила обещание. Больше этого не повторится, – сказала я. Вдруг он услышит и вспомнит потом, когда очнется. – Я очень за вас испугалась и не смогла не проверить… Но, кажется, с вами все в порядке.
Замолчав, я присмотрелась к нему внимательнее. Ни один мускул не дрогнул на лице. Положение тела оставалось неизменным, дыхание ровным и спокойным. Если такое состояние продлится еще несколько дней, наверняка понадобится массаж. Или хотя бы прогулки, ведь он сможет двигаться, если кто-то его поведет…
– Ларс, вы ведь меня слышите? Наверное, вам интересно, что происходит за дверями этой комнаты, так ведь? У нас все хорошо. Евгений написал в ваше ведомство подробный отчет, вам не стоит волноваться об этом. Его назначили на должность, так что вы теперь коллеги.
Чем дольше я говорила, тем сильнее чудилось, будто он слушает, просто не отвечает. И ему скучно от того, что он целыми днями один в этой комнате, не в силах справиться даже с интимными делами без посторонней помощи. Неважно, вспомнит ли Ларс, но я решила каждый день делиться новостями, чтобы ему не было так одиноко.
Я рассказала про неразбериху с Третьим отделом, передала слова врача о том, что с глазами все будет в порядке. Сообщила, что мы нашли Фриду – вдруг в тот момент Ларс ничего не осознавал. Выразила надежду, что он вскоре заменит меня за игрой, и передала пожелания скорейшего выздоровления от соседей, не забыв добавить, что все по нему ужасно соскучились.
Я все говорила и говорила, пока не услышала, как вошла сиделка, возвращаясь с обеда. Но об одной новости сообщить не решилась. Братец Ларс. То, чего он боялся больше всего, оказывается, давно случилось, а он и не заметил. И если получится, то пусть бы и дальше не замечал.
– Возвращайтесь скорее, Ларс, – шепнула я на прощание, почему-то смущаясь сестры милосердия.
Перед уходом я поделилась с нею опасениями, связанными с вынужденной неподвижностью ее пациента, и предложила водить его на прогулки по саду. Она пообещала справиться у врача, и на этом мы простились. Ларсу тоже пора было обедать: специальную еду для него (каши, пудинги, бульоны, муссы – то, чем нельзя подавиться) уже принесли в номер.
– Никаких изменений? – спросил Евгений, встречая меня по пути на веранду. Остальные расположились там чтобы покурить после обеда и почитать газеты.
– Все по-прежнему. Он будто грезит наяву, совершенно не замечает, что творится вокруг. Врач уверяет, с глазом будет все в порядке, скоро сойдет кровоподтек, а в остальном…
Я покачала головой. Все шло к тому, что разбираться придется Евгению: письмо в Третий отдел он отправил, но обстоятельного ответа пока не получил. Только телеграмму с приказом следить за происходящим в Сёлванде и срочно докладывать обо всем, что здесь случилось.
Приказ этот поначалу вызвал у моего друга оживление: он хотел было немедля сообщить о подслушанной в городе сплетне, как свинья одного из фермеров выбралась за изгородь и нанесла серьезный ущерб теплице с клубникой. Я с трудом убедила его, что Третий отдел не оценит шутки, особенно в такой ситуации, и Евгений моментально остыл к новой обязанности, приняв ее как докучную повинность.