В конце концов, договорились на завтра, после обеда. Оставалось найти хоть какой-нибудь экипаж. С этим поручением я отправила Лилианн, которой доверяла больше остальных слуг.
Вышло так, что прощальный ужин прошел тихо, почти по-семейному. Кроме нас присутствовали доктор Вильхельм Крогг, его жена, один из заместителей градоначальника с супругой и старшей дочерью и владелец клубничной фермы – когда Ханна успела с ним познакомиться, я не представляла.
Компания подобралась приятная, засиделись допоздна. Дамы затеяли игру в фанты, музицировали и пели куплеты, мужчины забавляли нас анекдотами и всякими занимательными историями, иногда жутковатыми – в этом доме, выходящем окнами на Ту Сторону, легко было поверить во всякую мистику.
Когда давно уже перевалило за полночь, гости попрощались, обменялись с уезжавшими обещаниями непременно писать и отправились по домам. Последний вечер в гостинице закончился, мы разошлись, и постепенно все вокруг затихло. Лишь дождь уныло стучал по крыше, будто тоже решил проститься.
На другой день состоялся отъезд, незадолго после обеда, как и договаривались. Ханна все-таки не выдержала и немного всплакнула, обнимая меня на прощание. Я клятвенно пообещала написать сразу же, как найдут Фриду, и вообще сообщать все местные новости. Эмиль помог ей усесться в экипаж, и мои последние постояльцы отбыли из города.
Дом сразу стал непривычно тихим и пустым, и трудно было свыкнуться с тем, что они уехали навсегда, а не отправились на прогулку или отдыхать к себе в номер. Закончились ежедневные партии в бридж, никто не выйдет покурить на веранде, а ужинать нам предстоит вдвоем.
Для меня такие моменты были привычны – всю жизнь я кого-то провожала и встречала. Но Евгений впал в меланхолию и слонялся по гостиной или в саду, словно не зная, куда себя деть. На веранде он нашел трубку Эмиля, забытую в спешке, и окончательно приуныл.
– Такое чувство, будто господин Фогг сейчас вернется за ней, ругая самого себя за забывчивость, – проговорил он, вертя трубку в руках.
– Не печалься, так уж здесь принято, – отозвалась я, устраиваясь в ротанговом кресле, в котором так любила сиживать Ханна. – Они приезжают на время и уезжают навсегда. Клятвенно обещают не забывать, но редко кто присылает более одного письма.
– Неужели тебе от этого не грустно? Все так непостоянно – только привыкаешь к кому-то, и вдруг приходится расставаться.
– На то они и гости. В остальном же нет места более постоянного, чем Сёлванд, – я вовсе не желала об этом говорить, но нужно было, чтобы он понял. – Ты будешь жить долго, почти не меняясь. И люди вокруг тебя тоже. Если решишь остаться, конечно.
Он погладил меня по щеке костяшками пальцев, поймал локон и заправил его в прическу. Улыбнулся, показав свои чудесные ямочки.
– Я уже остался. К тому, что время здесь течет по-другому, еще не привык, но ведь это же здорово, когда столько лет впереди. Разве нет?
– Госпожа Соммер! – прервал нас громкий хрипловатый голосок. – Кликните госпожу Халль, мне велено ей передать, что с Той Стороны возвратились!
9.2.
Вопреки опасениям Ханны, Бо прибежал со всех ног, чтобы сообщить важную новость. Остановившись напротив веранды, он пытался отдышаться, готовый сию минуту припустить обратно – не иначе, боялся проворонить что-то интересное. Мы с Евгением переглянулись и разом поднялись с мест.
– Девочку нашли? – спросил он с надеждой.
– Нет, якобы сами еле ноги унесли! – сделав круглые глаза, ответил Бо и добавил жалобно: – Позовите госпожу Халль, пожалуйста, она мне давала полкроны. Надо обязательно ей доложить!
– Госпожа Халль уехала, – сообщила я, присаживаясь обратно в кресло. – Можешь считать, что свои деньги ты заработал. Расскажи-ка мне все, что знаешь, и я добавлю еще.
Радость от ожидаемой награды мелькнула на его лице и пропала, уступив место сожалению. Очевидно, сорванец был тайком влюблен в актрису, как и многие мальчишки в городе, да и не только мальчишки. Почесав затылок, он скороговоркой доложил, что вся троица вернулась совсем недавно, и перед тем, как отправиться к градоначальнику, завернула в ресторан к его хозяину промочить горло.
– У Альберта Лунна рука на перевязи, то ли сломал, то ли ранили, а молодой Квист весь трясется, зубы о кружку с пивом стучат, – с видимым удовольствием тараторил Бо. – А господин Кнудсен молодцом, только злой как пес цепной. Что хозяин не спроси – отмахивается, заладил – дело дрянь да дело дрянь, нет бы хоть намекнул, что за дело-то.