Трое, а не четверо.
Теоретически, этот четвертый, державший тогда нож, вполне мог пробраться в лавку — владея даром ластика это было не сложно — и оставить такой "подарочек" заранее, предполагая интерес нашей конторы и надеясь на быстрый и простой арест.
Я уже успела сообщить в Комитет новую информацию. Нужно было быстро найти того мага и тех крыс, что, вполне возможно, передавали ему наши сведения.
Прервав размышления, уселась на клетчатом пледе, расстеленном Максимом. Все происходящее вполне располагало и к тому, что я собиралась сделать. Это было и смешно, и грустно, но мне нужен был от Максима один поцелуй.
Поцелуй, при котором наши магические потоки начнут взаимодействовать, и он не заметит, что я использую артефакт, замаскированный под пряжку ремня.
Взяла бокал вина и отломила кусок свежего хлеба, который окунула в оливковое масло. Италия была пропитана олеем — в этом был ее дух и ее история — наверное потому это самое простое блюдо было для меня самым любимым. Я будто пробовала саму Италию на вкус.
— Что случилось вчера? — начала я разговор, а Максим поморщился. Подумала было, что не ответит, но он будто нехотя произнес:
— Кто-то залез в лавку. Сработала магическая сигнализация.
Надо же. Сказал.
— Что-то украли?
— Вроде нет… — было видно, что тема ему неприятна, тем не менее, он продолжил, — И я полагаю, что никто и не собирался ничего красть.
— Почему? — надеюсь, у меня достаточно незаинтересованный вид.
— Знаешь, если бы не сигнализация, я бы даже не понял, что кто-то был внутри. Работали профессионалы.
Он отпил вино, улегся на плед и прикрыл глаза.
— Похоже, ты опасный человек, — произнесла я будто в шутку, — У тебя есть враги, страшное прошлое, тайны…Не скучная жизнь.
Максим хмыкнул и приоткрыл глаза, внимательно на меня глядя:
— Я и не пытался казаться… простым. Но и вмешивать тебя в свои сложности не собирался. Поверь, я не подвергну тебя опасности.
— Меня не пугает опасность.
— А зря…
Одним движением он вытянул руки и дернул меня на себя, так, что я оказалась лежащей на нем, а мои губы — ровно напротив его.
Ох.
Максим больше не шевелился, но ему и не надо было — одного ощущение его горячего тела, твердой груди, длинных ног, что тут же обвили мои, было достаточно, чтобы я загорелась так, как никогда в жизни.
Его лицо было спокойным, но глаза лихорадочно горели, будто приглашая меня отправиться в неизвестность. И я решила рискнуть. Чуть опустила голову и поцеловала его. Нежно, мягко, легко. А потом языком проникла в его рот и тут же застонала от ощущения сладкого огня, что полыхнул в моей крови.
Больше проявлять инициативу мне не дали.
Максим перевернул меня и впился в мои губы сумасшедшим, властным поцелуем, уничтожая даже мысли о сопротивлении.
Из последних сил, пока не забылась окончательно, я произнесла про себя формулу, активируя артефакт, и мои глаза удивленно распахнулись от той картины, что я увидела. А потом меня унесло чувственной волной, скомкавшей все мои тревоги и размышления до размера крохотных бумажных шариков.
Спустя какое-то время Максим со стоном и усилием — от него исходили смешанные ощущения болезненного желания и осторожности — отстранился, лег рядом, тяжело дыша, и положил мою голову на свое плечо. Я потрогала припухшие губы, которые у меня болели и горели, и посмотрела наверх.
Солнце пробивалось сквозь листву и приятно щекотало кожу.
В животе неожиданно заурчало. Максим хмыкнул:
— Хорош ухажер — даже не покормил тебя.
Он быстро и стремительно — как действовал всегда — сел, достал из сумки- холодильника несколько контейнеров и шутливо наклонил голову:
— Прошу к столу.
Я приподнялась, поправила одежду, которая за время нашего поцелуя почему-то пришла в беспорядок, и придвинулась ближе, стараясь не смотреть на мужчину. Есть хотелось ужасно.
— Эй, Влада, все хорошо?
Черт. Я уже забыла про то, что наговорила прошлым вечером. Интересно, если я сейчас скажу, что меня до сих пор потряхивает от возбуждения, он возьмет меня прямо здесь?
Я прикусила губу и покачала головой:
— Все отлично. Спасибо.
— Спасибо за…
Подняла голову и посмотрела на улыбающегося Максима:
— За самый офигенский поцелуй в моей жизни?
— Подходит, — он удовлетворенно кивнул и снова разлил вино, а потом поднял бокал:
— За тебя, Влада. Ты невероятная.
Ага. Даже не представляешь, насколько.
— Соринский Олег. Наш четвертый. Считается, что входил в ту же группировку, что и трое магов, дела которых мы уже подняли. Именно они были отпущены за недоказанностью убийства. И он присутствовал тогда в момент смерти женщины.