Но он узнал.
Сразу же.
И ему хватило всего секунды, чтобы раздражение и боль выплеснулись из него.
Максим тут же взял себя в руки, но Александру, который замечал все и всех, это было достаточно. Глава перехватил взгляд Арсенского и посмотрел в сторону девушки, а потом вдруг нахмурился и уставился на Максима с совершенно иным выражением глаз, настолько иным, что мужчина почувствовал себя неуютно, чего за ним обычно не наблюдалось.
— Ты узнал ее.
Голос Александра тоже стал иным. Обвиняющим и… сожалеющим? Черт, да с чего такое пристальное внимание всплеску чувств?
Или…
Максим внутренне похолодел.
Могла ли Влада знать главу… лично? Они оба были весьма привлекательны. Александр по возрасту недалеко ушел от Максима; да и он не слышал, чтобы у того была семья.
Раздался хлопок, и Арсенский с удивлением посмотрел на свою руку, в которой держал стакан. Теперь там были лишь осколки и остатки виски, смешавшиеся с несколькими каплями крови.
Твою ж…
— Хочу представить тебе…
Сначала запах. Ее запах.
Максим резко вскинул голову и уставился на знакомую незнакомку, чьи ярко накрашенные губы сложились в полуулыбку. Он стиснул зубы.
Только не это…
А Влада вдруг повернула голову к Александру, смотревшему на нее вопросительно, и кивнула, будто давая разрешение.
— … мою дочь…именно как мою дочь.
Его аж тряхнуло.
Разве такое возможно? От удивления, от всей этой ситуации, от встречи, которую он ждал — и которую не хотел — в течение почти двух месяцев, Максим брякнул откровенную глупость:
— Да, как твою дочь… я ее еще не знал. Что мне следует сделать? Поцеловать леди ручку? — максимально язвительный тон, да еще и "леди" выделил. Все те чувства, что он пытался сдерживать, снова вырвались из-под защитной брони.
Теперь тряхнуло Владу. Но она была куда сдержанней. Только пожала полуобнаженными плечами и произнесла холодным тоном:
— Да нет, вполне достаточно упасть на колени и облизать мне ноги.
Теперь, кажется, тряхнуло Александра.
На несколько секунд все трое замолчали.
Первым в себя пришел Александр. Он произнес на безукоризненном русском:
— Влада, найди маму. Она хотела тебе что-то сказать.
Девушка снова пожала плечами и, развернувшись так резко, что юбка взметнулась и хлестнула Максима по ногам, ушла.
— А ты стой, — голос главы сделался злым, когда он заметил, что Арсенский тоже дернулся в сторону. Похоже, от сдержанности Александра мало что осталось. — Я не знаю, что там между вами произошло и не собираюсь в это лезть — дочь уже достаточно взрослая, чтобы посвящать меня в свои проблемы только тогда, когда считает нужным. Но сдерживайся, пожалуйста. Влада эмпат. Гораздо более сильный, чем я. И она чувствует чужую злость и ненависть на уровне физической боли. Даже до меня донеслись отголоски твоих эмоций, что уж говорить про нее…
— Эмпат?! Отлично. И сколько еще она скрывает? Прости, я тебя уважаю, и пусть это и твоя дочь, и твой агент — но ты хоть представляешь, что я почувствовал, когда человек, который… которому я доверяю оказался не тем, кем представлялся?
— Это ее работа. И я теперь понимаю, почему она пыталась от нее отказаться, — распалялся глава, — И хватит ныть и драматизировать — на кону слишком стоит слишком много — вопрос существования магов вообще! — а ты вдруг уцепился за свои обиды, будто какой-то подросток, а не взрослый мужик. Да, если бы у Влады был выбор, уверен, она бы не врала тебе. И если бы у меня был выбор, то я бы послал тебя на хрен, ради дочери, и плевать на всю твою нужность и нужность твоего источника. Но дело в том что…
— Ваше семейство ставит долг превыше всего, — Максим скривился, а вот Александр вдруг успокоился, и продолжил холодным тоном.
— Да что ты знаешь о долге и моей семье? Тебе многое не дано понять. Есть вещи, которые больше чем ты, больше чем твое обиженное эго.
Арсенский дернулся, как от пощечины, и вдруг тоже успокоился. Ведь в сущности, Александр был прав, и кто он такой, чтобы читать мораль? Его мир и образ действий также далек от идеалов, а уж цели, что преследуют Комитет, были более чем благородные. Он подозвал официанты, ссыпал наконец осколки тому на поднос — руку уже почти не жгло — и взял еще один бокал. А потом обратился к главе:
— Расскажешь?
Александр повернулся, тоже взял виски и взмахом руки отправил официанта.
— Тебе может показаться, что это странно, что моя дочь работает агентом. Но у меня нет выбора. И никогда не было. Не потому, что я навязал ей свои идеалы. А потому, что когда-то это было ее решение, и если бы я ее остановил, она бы попала в еще худшую ситуацию…Что ты помнишь про Перу в две тысячи пятом?