Ну уж нет, в комнату с мягкими стенами я его не отправлю.
— По-моему, это гениально.
Даже дернулся. Похоже, ему редко об этом говорили.
— Правда?
— Да. И Рим ты выбрал из-за источника?
— Да.
— Что ж, я хорошо понимаю твою задумку и хорошо знаю, что окружающие будут сомневаться в ней. Просто из своего опыта. Мой дар очень редок; когда я описываю его, многие думают, что я вижу что-то типа фантазийных снов, сродни интуиции. Они не осознают, что я действительно вижу прошлое — просто в слегка преобразованном виде.
— To есть, ты и есть моя машина времени?
Мне понравилось, как прозвучало слово "моя". Очень вкусно прозвучало. Но я постаралась не зацикливаться на этом.
— Да. Похоже… Так на какой ты стадии исследований?
— На стадии сборки и тестирования отдельных теорий и способов.
Мы немного помолчали, но я не выдержала и задала мучающий меня вопрос:
— Скажи… Ты пытаешься действительно сделать механизм, способный менять… события в прошлом?
— Твой отец спросил о том же. И с теми же эмоциями — страх и тайная надежда, даже больше — мечта.
— Ты стал эмпатом?
— Я всегда был эмпатом — на не-магическом уровне. И я понимаю, о чем вы спрашиваете. Есть ли шанс вот сейчас, из будущего, изменить прошлое вашей семьи? Спасти твоего брата? Или мою жену? — голос Максима звучал все глуше, — Я много думал об этом. И знаешь, что понял? Что не стал бы ничего менять. Не потому, что не хочу, но потому, что я только потом узнал бы, от чего на самом деле нас уберегли высшие силы. Ведь, вполне возможно, меня попытались бы тогда остановить не смертью Али, а за счет Никиты. А в твоем случае… Влада, я знаю, произошло страшное, и ты, наверняка испытываешь чувство вины до сих пор — я вот его испытываю — но просто представь, не было ли произошедшее самым… оптимальным развитием событий? Не только для тебя, для всех? Вдруг этот мир взял бы в качестве платы не жизнь маленького мальчика, а твою и твоих родителей
— и Комитет бы не существовал в таком виде, вы бы не боролись против беспредела и оказались уничтожены миллионы?
— Тебе, похоже, хорошо промыли мозги, — буркнула я недовольно и зло.
— Нет, это мои собственные выводы. Конечно, я относился к сообществу довольно предвзято, но я никогда не отрицал его… скажем так, сохраняющую роль.
Я кивнула, принимая его аргументы, но промолчала. Мной владели смешанные чувства и я пока не готова была однозначно согласиться или нет с Максимом. Тем более, что это походило бы на дележ шкуры неубитого медведя.
Машина ведь еще не была готова.
Мы, наконец, свернули с кольца и поехали в сторону моего дома.
— Пообедаем завтра? — спросил он неожиданно.
— Ммм… по делу? Или это… просто так?
— А имеет значение?
— Для согласия — нет. Для понимания — имеет, — я не собиралась делать вид, что мне плевать. Но и лезть на баррикады не хотелось.
— Просто так.
— Пообедаем.
Максим вдруг улыбнулся:
— Вот странно. Мы знаем друг о друге гораздо больше, чем раньше, а ведем себя гораздо осторожнее.
— Ничего странного. Вспомни теорию "попутчиков в поезде".
— С чужим человеком чувствуешь себя проще и свободнее?
— Да. Потому что его неприятие тебя или твоих историй не сделает тебе больно.
Мужчина вздрогнул:
— Я ведь обидел тебя, Влада?
— Я тоже обидела тебя, Макс. Но теперь мир?
Он затормозил перед моим подъездом, вышел и открыл мне дверь машины:
— Мир. Но это не единственное, что я хочу.
— А что же ты хочешь еще? — я вылезла, встала перед ним и прямо посмотрела в его глаза. В его синих радужках что-то вспыхнуло и тут же погасло.
Мужчина лишь отрицательно покачал головой, не желая отвечать:
— Пока я рад, что мы на одной стороне. А теперь иди — осталось совсем немного времени до того момента, как мы снова "будем играть свои роли".
Я хмыкнула, двинулась в сторону подъезда и будто невзначай провела рукой по его раскрытой ладони. Мне понравилось, как она дернулась.