— Владинька!
Я повернулась, недоуменно моргнула и всмотрелась в огромного, как медведь, мужчину в свитере и джинсах, который раскрыл мне свои объятия.
Не может быть…
Я радостно взвизгнула и понеслась вперед, подпрыгивая, что мне, в общем-то не свойственно. На краю сознания почувствовала волну бешенства, исходящую от Арсенского, но меня тут же затопила настолько неприкрытая и родная нежность, что я счастливо зажмурилась:
— Пе-еня-я…
Глава 7
— Малыш, что за злобный трактор у тебя за спиной? Жених?
Мне вдруг стало ужасно весело и задорно. Я сдавленно хихикнула и мотнула отрицательно головой, не отпуская шею гиганта. Только Владимир Пеньковский, который был меня старше на двадцать лет, мог назвать меня "малышом", с учетом моего роста, а великого и ужасного Арсенского — "трактором".
В этом был он весь.
Огромный, грубоватый, умный, бесконечно добрый и любимый. Умеющий вызвать мой смех даже в самые тяжелые периоды.
Друг. Наставник. Спаситель.
В какой-то мере "коуч", как было модно сейчас выражаться.
Я провела с ним детство, и именно он гораздо позже вытащил меня из глубочайшей депрессии. А потом обучил тонкостям профессии — археологии, если быть точной. "Пеня", как я его называла еще малышкой, конечно, знал, что я маг и даже был в курсе, что я пошла работать в Комитет — не одобрял, но не отговаривал
— но его это не слишком волновало. Он искренне верил, что каждый сам определяет свою дорогу.
А его дорога была… дорогой.
— Ты когда вернулся? — меня опустили, наконец, на пол. "Пыхтение" сзади меня усилилось, но я не торопилась разубеждать Максима в том, во что он уже успел поверить. Ему полезно помучаться.
Мы же "коллеги".
— Вчера. Собирался звонить тебе; правда, я не был в курсе, что ты тоже перебралась в Москву. Довольно неожиданно.
— "Тоже" к тебе не относится, а "неожиданно" произошло с пол года назад. Если бы ты хоть иногда выбирался из своих джунглей и пустынь, был бы в курсе.
— Э нет, в этот раз я проторчал там, где было гораздо холоднее.
— И гораздо хуже связь. Я не слышала о тебе почти год! — я обернулась и как ни в чем не бывало улыбнулась Арсенскому, — Знакомься. Это мой друг, Владимир. А это Максим… Тоже мой друг.
Хм, а ведь того прям дернуло. Раздражение ощущалось без всякого дара, и я почти не удивилась, когда мужчина хмуро спросил у Пеньковского:
— Вы, кажется, уходили?
— Уже нет, — жизнерадостно ответил Владик и подмигнул мне, сразу понимая все, — Выпью с вами чаю, а потом отправлюсь дальше.
Он попрощался со своими спутниками, которые действительно стояли у порога, и снова прошел внутрь ресторана.
У Максима разве что пар из ушей не вырвался.
Я лишь пожала плечами и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ревнующий Арсенский выглядел ужасно… мило. В голову закралась шальная мысль, что самое время поднажать и посмотреть, во что это выльется, но я решительно отбросила ее. Пусть все идет естественным путем.
Мы заказали чай — и еду нам с Максом заодно — и полностью погрузились в рассказ Владика о его последних находках, экспедициях и достижениях. Мой друг так умел. Появиться из ниоткуда и перетянуть на себя все внимание, окутывая каждого, кто окажется в поле его зрения неудержимой энергией и восторгом самого существования. Вот удивительно, что в нем не было ни капли магии, все это являлось совершенно природным человеческим обаянием.
Я невольно сравнивала двух мужчин.
Жесткого, холодного снаружи, но раздираемого чувствами и эмоциями внутри Арсенского, выступавшего в роли хищника и следившего за всеми с прищуром.
И добродушного, открытого "травоядного", с охотой делившегося своим ощущением счастья со всем миром. При этом уж я то знала, насколько несгибаемый стержень был у него внутри.
— Так вы дано с Владой работаете вместе? — прервал Максим поток красноречия.
— Не только работаем, — не моргнув глазом расплылся в широкой ухмылке Пеня. Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться, настолько перекосило моего спутника. Ну ладно, хватит, а то я точно не оберусь последствий.
— Владимир, наравне с мамой, научил меня всему, что я знаю о полевой археологии. И потом он стал первым из людей, кого я допустила в круг общения после…Паликаталя. Кроме родителей, конечно. Фактически, он со своим неиссякаемым оптимизмом заставил снова посмотреть на этот мир как на что-то, что стоило любить. В отличие от психологов.