— Это, конечно, все очень интересно и круто, но…Вы ничем не отличаетесь друг от друга — Комитет и ваши враги. To же желание власти и неспособность замечать нужды простых людей. И мне это не нравится. Я найду себе интересное занятие при любом раскладе, потому не вижу смысла вставать на какую-то определенную сторону.
— Тебе все равно, что ты будешь за убийц?
— А ты не убивала? Вот совсем никого? — он с любопытством посмотрел на меня, и я опустила голову. Крыть тут было нечем. Вздохнула и попыталась подавить раздражение и чувство вины.
— Да, в Комитете не белые пушистые зайчики. Мы делаем все, чтобы сообщество существовало… в целом. Сохранило магию. Определенную независимость от людей. И этих самых людей сохранило тоже, среди которых наши друзья, родители, супруги и дети…Да, и мы иногда действуем не самыми честными способами. Но.-.Мы отличаемся, Винчи.
— И чем же?
— Те, кто развязал войну…Они идут к цели любым путем. Не оглядываясь на последствия. А мы…будем отвечать за каждую ошибку. Может даже ценой жизни.
Парень вздохнул и отвернулся.
А потом вдруг пнул ни в чем не повинный агрегат, встал, обтер испачканные руки о свой строительный комбинезон и кивнул, не глядя на нас.
— Я могу попробовать.
— Спасибо.
— Но если мной будут помыкать — уйду.
— Конечно.
— И вообще мне просто интересно, что вы там собираетесь делать.
— Ага.
— Издеваетесь? — он сурово на меня посмотрел, а я улыбнулась и подавила в себе желание стянуть с него бейсболку и щелкнуть по носу. Наверное, если бы у меня был мой младший брат, он был бы таким.
Подавила острое чувство тоски и сказала:
— Ничуть. Ведь мы попробуем делать то, что никто никогда не делал в Комитете.
— И что же?
— Стать преступниками.
Город в канун Рождества лихорадило.
Закрылись музеи и госучреждения, фирмы и кафе, мелкие лавочки и бары. Люди гуляли по улицам, пьяные от вина и ощущения праздника, обменивались звонкими поцелуями, рассматривали рождественские презепе — сценки, посвященные рождению Христа в хлеву. Их в обилии выставляли на площадях, в витринах и постаментах; играли на сколоченных сценах, и, пусть сюжет не был нов, публика неизменно смотрела представление от начала до конца. Работали только церкви — ни в один другой день года они не пользовались такой популярностью.
Собор Святого Петра, по площади которого проходила незримая граница между двумя государствами, — Италией и Ватиканом — открывался в половину восьмого вечера, для рождественской мессы.
Здесь было пока довольно тихо.
А вот в бесконечных коридорах, задних постройках и подземных помещениях кипела работа.
Мы, практически, не спали с прошлого вечера, когда вернулись в отделение вместе с Винчи. В самой большой комнате установили огромную площадку, проекторы, компьютеры, несколько диванов — на них все по очереди и дремали — коробки и ящики, полные порой весьма ценных вещей и механизмом, на ценность которых никто не обращал внимания; фотографий и маленьких фигурок, напоминающих всех участников действия. Мы спорили, обсуждали, выдвигали предположения, реконструировали в лицах и куклах множество событий, произошедших за последний год, соединяли несоединимое, ругались, швырялись мелкими предметами от переизбытка чувств, а потом снова и снова пробовали построить то же самое, что собирались построить наши враги.
Да, не понимая окончательно цели и что мы делаем.
Не зная назначения.
Основываясь на собственных дарах и магической интуиции.
Семеро лучших — точнее, самых подходящих — постоянных и временных члена Комитета, при помощи психологов, создавших и меняющих на ходу психологические портреты тех, за кем мы пока не могли угнаться, мыслили как преступники. Заставляли себя хотеть того же, что и они. Любыми средствами. Некоторые части уже исправно работали; некоторые моменты были нам понятны — вроде использования амулетов и талисманов семи планет, старинных календарей, механизмов, усиливающих магическую силу. Сейчас шла самая важная работа, и счет был на недели, возможно, на дни; мы приближались к чему-то грандиозному.
Но были все еще далеко.
Слишком далеко. Огромное пространство напоминало мне не работающий механизм, а захламленную кладовку, полную суетящихся людей.
Я вдруг почувствовала, что мы не успеваем.
Для паники и неприятного зуда вроде бы не было никаких причин. Комитет, правительство Ватикана и Италии держало, казалось бы, все под контролем. Магические сети, рамки, охрана. Но события все ускорялись и спирали времени, о которых мы так много говорили с Арсенским, начинали сжиматься с тем, чтобы перевести нас на другой уровень. Гнетущее ощущение становилось тем сильнее, чем выше был настрой взбудораженного ожидания чуда снаружи.