Половина восьмого. Базилику Святого Петра открыли для купивших билеты, а площадь перед ней все больше наполнялась людьми, которые огибали вертеп и рождественскую ель и пристраивались поближе к собору, никогда не вмещающему всех желающих.
Я краем глаза следила за происходящим по мониторам, подключенным к камерам на площади. Но и без этого чувствовала людскую массу, бывшую, конечно, не у нас над головой, но в непосредственной близости. Каменные стены и сводчатые потолки Комитета сами по себе накопители энергии — христианские архитекторы знали, что делали — и тем сильнее воспринимался контраст, между той темнотой, которую я чувствую и тем, что происходит снаружи.
Месса начинается точно по расписанию, в девять тридцать вечера. Автор либретто, церемониймейстер Святого Престола монсеньор Гвидо Марини, незримо дирижирует всем процессом.
Сотрудники Комитета, кажется, не обращают особого внимания на происходящее. Только Кайла время от времени застывает, смотрит невидящим взглядом в стену, передергивается и возвращается к работе.
В базилике заканчивают вступительные ритуалы. Певчий зачитывает "Календу" на латыни и хор поет "Господь сказал мне: ты мой Сын, я создал тебя сегодня".
В ушах начинает звенеть.
Я сжимаюсь и Максим с удивлением поворачивается ко мне.
— Что такое?
— Не знаю. В том то и дело, что не знаю. Надеюсь, это просто связано с общим напряжением. Если бы я могла выделить хоть что-то более понятное из собственных эмоций, я бы сделала это, но так…Просто не знаю. Вся полиция города и члены Комитета, созванные со всей Европы, на постах. Патрулируют улицы и не только улицы, слушают, вынюхивают: малейший всплеск агрессии или магии будет ими замечен. Охрана папы усилена в несколько раз, хоть сомнительно, что кто-то из Святого престола станет мишенью; терактов тоже не будет, это аналитики предсказывают точно. Пока ни единого тревожного звонка, кроме как у меня в голове…
Я резко замолкаю и подхожу к застывшей с расширенными глазами Кайле:
— Когда?
— Я не вижу, — с отчаянием шепчет девушка, приходя в себя. — Смерть. Но когда, где… Все это может быть лишь отголосками будущего, а может моими собственными страхами — я ведь тоже человек и эта история на меня влияет… Недоказуемо.
Недоказуемо.
Слишком мало данных и слишком мало времени. Сколько оппозиция готовила то, что сейчас начинает вырываться наружу? Возможно, долгие годы. Мы же занимаемся этим несколько месяцев и имеем лишь разрозненные данные.
Папа Франциск произносит свою первую формулу на латыни, и начинается диалог понтифика с верующими: "ln nomine Patris, et Filii, et Spirilus Sancti — Amen — Рах vobis — Et cum spiritu tuo" — "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа — Аминь — Мир с вами — И с духом твоим".
Он признает, что грешен. Верующие совершают акт покаяния.
Работа под Ватиканом продолжается.
Сотрудники даже смеются, обмениваются пончиками и кофе, а у меня кусок в горло не лезет
Внутри меня зарождается вибрация. Не та вибрация, что волнами расходится от многотысячной толпы. Совсем другое. Будто кто-то поместил под ребра маленький прибор, который начало сейчас потряхивать и взвинчивать, и вот он уже передает колебания сосудам, мышцам, связкам, наполняет мои пальцы электрическими разрядами, а сердце болью; сжимает желудок и отдается стуком в висках.
Максим обеспокоено смотрит на меня. Его эмоции расплескиваются по пространству. Он уже слишком хорошо на меня настроен, и пусть сам не чувствует того, что понимаю я, но он чувствует меня. Растирает мне плечи, приносит одеяло, а потом просто обнимает.
Но это не помогает.
Куратор, что крутится здесь поблизости, обеспокоен не меньше. Он постоянно переговаривается с магическими патрулями — там лучшие из следователей, они почувствует, если где будет твориться преступление — но раз за разом слышит в рациях "Чисто". "Чисто". "У нас все в порядке"
"У нас не в порядке!" хочу закричать, но молчу. У меня нет ни направления, ни расстояния. Ничего.
Звучит проповедь понтифика. "Рождество — это праздник, который превращает силу страха в силу любви", — подчеркивает глава Католической церкви.
"Просим Тебя, Господи — Господи, выслушай нас".
Наша команда сортирует, спорит, раскладывает, скрепляет отдельные детали механизма.
Я сижу в углу и стараюсь изо всех сил понять, что происходит.