В нос неожиданно врывается запах крови; я ощущаю во рту привкус железа. Вскидываюсь. Нет, не здесь. Я не понимаю что и где, но не здесь. Но запах, нарастающая боль хотя бы задают мне направление.
Встаю с места и бегу по слабо освещенным коридорам. За мной, не задавая вопросов, из комнаты выбегают Максим и куратор.
Меня пронзает сильная боль.
Почему я так чувствительная к происходящему? Потому что полностью погрузилась в это дело? Такого не было никогда…
Не время для вопросов.
Мы выскакиваем из неприметного входа в стене Ватикана; улицы полны людей, так и не вместившихся на площадь. Пробираемся сквозь них и бежим по более свободным переулкам, огибая жилые дома и музеи.
"Orate, fratres, ut meum ас vestrum sacrificium acceptabile fiat apud Deum Patrem omnipotentem" — "Молитесь, братья, чтоб моя и ваша жертва стала угодной Богу Отцу всемогущему".
"Пусть Господь примет жертву из твоих рук, на честь и славу своего Имени, а также для блага нашего и всей его святой Церкви".
Боль буквально раздирает меня изнутри. Именно боль ведет меня — я бегу туда, где она с каждым метром становится все сильнее, все тягостней.
"Отче наш" — поет хор и диакон объявляет "Передайте друг другу знак мира".
Священнослужители и верующие пожимают руки со словами "Мир", и легко обнимают друг друга. Волна всеобщего ликования заглушает на мгновение боль, но та тут же разгорается с новой силой.
Мы пробираемся к реке, стараясь избегать широких улиц, полных гуляющей публики.
Дыхание перехватывает, а в глазах темнеет. Я чувствую, как внутренний огонь распространяется по венам, готовый снести все преграды, разорвать в клочья не только мои мысли и чувства, но и мою кожу. Меня распирает, как воздушный шарик; кажется, если поднести ко мне иголку, я лопну.
Зато я понимаю, что нам нужно — оплот защитников и инквизиции, место, где веками копилась боль и прах, место, которое в то же время дало возможность жить тысячам укрывавшимся за его стенами.
Замок Святого Ангела.
"Господи, я не достоин, чтоб Ты пришел ко мне, но скажи лишь слово и исцелится душа моя".
Я слышу короткие приказы по рации, вижу, как к нам на подмогу устремляются еще маги, продолжаю бежать, теперь уже вдоль стен, прикрывающий от города небольшой парк и сам замок.
Ворота замка уже торопливо открывают.
Верующие причащаются под аккомпанемент хора, исполняющего псаломы.
"Радуйся, истинное Тело".
Мы пробегаем через небольшой дворик и попадаем наконец внутрь. Меня тянет наверх и вот уже мы мчимся по крытым галереям, закругленным коридорам, проскакиваем через небольшие помещения, где визжит периодически сигнализация, которую не успели отключить.
"lte, missa est — Deo gratias'' — "Идите, жертва совершена — Благодарность Богу", — звучит голос Папы.
Мы, практически, влетаем в большой зал на шестом уровне и я медленно оседаю, закрывая себе рот руками, когда вижу, что мы нашли.
Щелчок внутри. И все, что копилось, вырывается наружу, волнами затапливая помещение, отражаясь от стен, вымывая из меня не только ожидание, но и душу, свет, надежду, оставляя лишь бесконечную боль.
Максим резко дергает меня на себя, прижимает мою голову к своей груди и держит, размазывает меня по себе, передает все тепло, на которое способен.
— Твою ж мать, почему…почему это место не охранялось? — шипит мужчина, и я слышу убитый голос куратора.
— Охранялось. Ими и охранялось…
Я сильнее впечатываюсь в Максима и зажимаю уши руками.
Только не кричи, Влада.
Только не кричи.
А многотысячная толпа радостно ревет, когда Папа заканчивает мессу и выходит к верующим.
Глава 11
вот замок
а вот библиотека на шестом уровне
ну и собственно следующая глава.
— Зачем? Я не понимаю…
Отец устало потер лицо и снова подошел ко мне, присел рядом, подпирая меня слева.
Справа будто навсегда устроился Арсенский, а вокруг — все остальные члены нашей команды, еще какие-то люди, знакомые и незнакомые. Все вполголоса переговаривались, постоянно зачитывая друг другу новую и новую информацию.
Отчеты патологоанатомов. Отчеты судмедэкспертов. Отчеты магической полиции. Отчеты патрулей. Ватикана. ОВРА — аналога ФБР в Италии. Предположения магов- аналитиков. Следопытов.
И много много фотографий и трехмерных голограмм с места преступления.
Все это доходило до меня будто бы сквозь вату. И дело не в почти бессонных двух сутках и совершенно истощенном магическим взрывом организме.
Я механически отвечала на вопросы, бесстрастно описывала все свои ощущения, четко выполняла действия, которые положено было выполнять — протоколы, встречи, сдача анализов, снятие магического слепка. Меня водили, заставляли есть и пить, сделали несколько уколов, поглаживали и обнимали — будто я была куклой, а не живым существом — но я почти ничего не чувствовала.