Рядом стоял отец девушки. Глава Комитета был почти серый из-за бессонной недели и пропажи дочери, но продолжал отдавать приказы и ценные указания. Сейчас он разговаривал с каким-то человеком в облачении, выдававшем в нем приближенного к высшему духовенству; Максим прислушался, надеясь уловить важную информацию.
Вроде нет.
Обсуждают возможные последствия гипотетического ритуала. В ответ на реплику Александра мужчина вдруг покачал головой и сказал что-то, из чего Максим разобрал лишь слово "детонатор".
Его насторожило не слово. А реакция отца Влады, который вдруг замер, а потом от него лягнуло таким ужасом, что даже погруженный в свои мысли Арсенский пришел в себя.
Он подошел:
— Что случилось?
— Влада…
— Что Влада? — от предчувствия чего-то еще более ужасного его начало потряхивать.
— Если они все-таки воспользуются ею… или она окажется рядом с механизмом… To взорвет все там.
— Это же… хорошо? — Максим ничего не понимал — Значит у нее есть средство защиты и возможность бегства и…
— Ты не понимаешь. Она взяла детонатор…А бомба…Ее магия.
Арсенский пошатнулся от осознания, что ему только что сказали.
В грудь будто залили кипящий металл, настолько ее обожгло. Его и раньше просто раздирала на части мысль, что та, которая стала его частью, его жизнью и надеждой — он даже не успел сказать ей об этом! — может умереть из-за прихоти Олега. Но теперь оказалось, что эта дурочка решила сыграть в героя.
И умереть в любом случае.
И ее к этому подтолкнули. Нет, не Комитет.
Он молча подошел к незнакомцу, схватил того за грудки и швырнул в стену.
А потом попытался дотянуться руками и ногами, уже не понимая, ни кто он, ни где находится.
Его оттащили. Силком отвели в отдельную комнату. Александр, посеревший еще больше, что-то объяснял, уговаривал, говорил о том, что Влада достаточно разумна, чтобы суметь предотвратить самое страшное, но заткнулся, как только Максим зло выдал, что того, похоже, вовсе не интересует дочь, а только успех операции.
Арсенский понимал, что это фактически истерика.
Что на кону стоит гораздо больше, чем просто одна или несколько жизней.
Что если они не подберут ключ к происходящему, то погибнет не только Влада.
Но затопившее его бешенство искало хоть какой-то выход, хоть кого-то виновного.
И неизвестно, чем бы закончился их разговор с главой, если бы в комнату не заглянул кто-то из агентов: — Кажется, поняли!
A вот Арсенский не понимал ни хрена.
Язык он знал — думал, что знал — но чтобы настолько…
Мелкий итальянец, которого они с Владой нашли в гараже, сыпал какими-то терминами, объясняя те или иные структуры, соединения и понятия, а все вокруг глубокомысленно кивали, будто он раскрывал им тайны Вселенной.
Может и раскрывал, но это имело значение, только если могло помочь спасти Владу.
Наконец, парнишка замолчал, тяжело дыша, а публика чуть ли не разразилась аплодисментами.
Максима это уже начало напрягать.
Александр повернулся к нему и понял, в каком тот состоянии. И потому начал объяснять, энергично жестикулируя, видимо, пытаясь и сам переварить и уложить в голове новые данные:
— Наши маги проанализировали всю ситуацию и заглянули как можно глубже — насколько это вообще возможно. Соринский действует заодно с заговорщиками, и не является главным. Но маг настолько плотно связан с задумкой, что не мог не отвезти Владу на основное место действия. Там, где состоится окончательный запуск механизма. В нем действительно множество знакомых нам частей и артефактов, могущих управлять временем, пространством или предположительно могущих управлять… И команда определила, наконец, потенциал и цель воздействия этого прибора. Я объясню. Суть технологии мы сами до конца не осознали, а уж чтобы задумать это, нужно быть гением, причем, злым гением. И оккультистом, — глава Комитета говорил несколько сумбурно, но, похоже, к этому уже привыкли. Рядом с ним стояли агенты, ждущие, когда мага озарит, и он начнет раздавать указания.
— При чем тут оккультизм?
— По большому счету, последователей этого учения можно было бы назвать предшественниками нашего сообщества. Магами без магии. В основе оккультизма лежит мысль, что кроме общепринятых методов познания имеется еще сверхчувственный, через непосредственное общение с божеством в форме откровения. Но кроме того, и полная уверенность, что нашими судьбами, характером, поведением управляют планеты — рисунки на небе в моменты нашего рождения и каждой секунды жизни. Они недалеко ушли от истины… И разработали немало систем и методов, за действующих число семь.