…- Влада, зачем тебе это? Зачем Комитет? Я решился на эту должность, потому что, к сожалению, иначе сообщество не выживет, но я бы никогда не пожелал подобного своему единственному оставшемуся ребенку! Здесь много боли, много страхов, и слишком много опасностей. И не только внешней — опасностей для твоей души, Влада. Для твоего разума и будущего… И черт возьми, пусть я не верю в Ад и Рай, не думаю, что кармический закон существует, но я не уверен, что мне не воздастся за все, что я делаю. Неужели ты настолько хочешь наказать тех, кто отвернулся от любви?
— Нет пап. Я хочу защитить тех, у кого все еще есть шанс прийти к ней…
Я возвращалась медленно.
Точнее, я даже не уверена, что возвращалась.
Сначала я увидела туман и свет. В голове. В сознании.
А если было сознание — значит, я жива? Или же это… все та же Вселенная, но я в ней уже существую…по несколько иным правилам?
Это вдруг меня так напугало, что я рванулась куда-то, судорожно хватанула ртом воздух и осознала, наконец, свое тело. Которое было.
Новый судорожный вздох.
Шум в голове.
Живу. Сердце колотится. Веки вздрагивают. Открыть невозможно — настолько они тяжелы. Но это всего лишь значит, что у меня мало сил.
Да?
Шум в голове усилился.
Почему? Откуда?
Потом появились отдельные звуки. И я постепенно поняла, что это не просто шум. Так гудят приборы. Разговаривают люди. Воет ветер и хлопают двери. Звуки нормального, обычного мира. Не черного подвала, где я умерла.
Получается, не умерла?
Вместе с ощущением вернулся страх. Почему не умерла? Не сработал детонатор? И означает ли это, что Олегу и его помощникам удалось выполнить, что они собирались?
Но кто тогда меня спас?
Я ничего не помнила. Точнее, ничего с того момента, когда, на грани потери сознания, тянулась к маленькой букве V у себя на шее. Разве потом не случился взрыв? Во всяком случае, у меня было ощущение, что меня разорвало на миллион частиц…
Зато я хорошо помнила, что было раньше.
Как меня натянули на крюках под каменным потолком, в виде пятиконечной звезды, пока трое мужчин в черных балахонах — понабрались же они где-то этой театральности — расставляли нужные предметы в нарисованной пентаграмме. Сомнительно, что меня надо было для ритуала держать именно в том виде, скорее, это была очередная месть и жажда выдрать из меня страх, боль, ненависть. Не дождались, обрезали веревки, так, что я упала и сильно ударилась, перевернули на спину и уже потом пустили немного крови.
Как приговаривали какие-то жуткие в своей смертельном совершенстве слова и заклинания на латыни — я хоть немного ее и знала, но не могла разобрать, о чем идет речь — и расставляли свечи, заряжали магией периметр и многочисленные артефакты.
Как я почувствовала давление, идущее снаружи, будто с самого неба, и поняла, что вот, пришло то, что должно было прийти — Сатурну сейчас принесут жертву и задумка все еще неведомого кукловода все-таки исполнится.
Соринский многое рассказал.
Про грандиозную, жуткую идею, призванную устроить Судный день для неугодных существ отдельно и для всех вместе. Про невозможную власть, которая даст тому мужчине — а поскольку Соринский называл его "он", я не сомневалась, что это мужчина — возможность уничтожать и миловать. Повернуть небо вспять. Устроить ядерный взрыв.
Уничтожит, в итоге, его самого и человечество — я это осознала отчетливо.
Никто не может быть Богом, даже богом из машины. Глупость все, что один единственный, пусть даже гений, в состоянии осознать триллионы связей, что опутали нашу планету и всех на ней живущих.
Но именно гений в состоянии понять, что он делает.
А это означает, что своей почти безумной целью он выбрал небытие…
Или нет?
Что я упускаю?
Я вдруг почувствовала, что кто-то тронул мою руку. Кто-то очень близкий и важный.
Максим?
Снова попыталась открыть глаза, и на этот раз у меня получилось.
Сначала была лишь пелена, но потом я разглядела мужчину, который сидел рядом со мной в полутемной комнате.
Пищали приборы.
Похоже, больница.
Но как?
Спросить этого я не могла. Даже сфокусировать взгляд было сложно, не то что заговорить.
Но он понял.
Устало улыбнулся — судя по щетине, прошло уже много дней с тех пор, как я здесь лежу.
— Я же говорил тебе, что ты без меня не сможешь.
Когда это говорил?! Похоже, он почувствовал мое изумление и улыбнулся уже более открыто и даже несколько коварно:
— Ну хорошо. Собирался тебе сказать. И то, что я без тебя тоже не смогу. И то что ты любишь меня. И то, что я люблю тебя. И да, я знаю, что ты хочешь меня пришибить за эти слова, но вряд ли сможешь сейчас — у тебя сломана рука, множество ушибов и ты так накачена лекарствами, что вряд ли пошевелишься. И вообще, с Новым годом!