Я медленно двинулась вдоль витрин, пробегая взглядом по полкам с протеиновыми батончиками и бутылками с газировкой. Я протянула руку к одной из упаковок. Малиновый чизкейк — мой любимый вкус. Или попробовать что-то новое? В первый раз вижу батончик с солёной карамелью и вишней. Никогда бы не подумала, что такое сочетание может быть вкусным, но вдруг? Я крутила в руках несколько батончиков, машинально перечитывая состав, как вдруг услышала возглас.
– Ты хоть раз спросил, чего хочу я? Может быть, я не собираюсь торчать всю жизнь на совещаниях и пропадать в командировках?
Резкий, глухой голос срывался на крик. Я вздрогнула.
Я невольно замерла, чуть повернув голову в сторону раздавшегося голоса. Где-то в дальнем углу магазина, за стеллажами с дорожными наборами и аптечными товарами, стояли двое: один — постарше, в классическом чёрном кашемировом пальто, другой — моложе, повыше, в объёмном пуховике. Лиц я не видела, но по напряжённым силуэтам было понятно: разговор тяжёлый.
– Я дал тебе всё, – процедил мужчина сквозь зубы. – Твои дурацкие шмотки. Деньги. Поездки. Выполнял все твои прихоти по твоему первому щелчку пальца. Приготовил тебе место в моей компании, чтобы тебе не пришлось пробираться сквозь низкосортные должности. И ты хочешь это выкинуть?
Я крепче сжала батончик в руке, ощущая, как его упаковка чуть хрустит под пальцами. Откуда-то изнутри поднялась странная, необъяснимая тревога. Этот разговор... В голосе молодого человека звучала не просто злость — что-то ещё, что-то, от чего внутри неприятно сжалось. Разочарование? Обида? Возможно, бессилие. И ещё что-то... знакомое.
Я отвернулась, сделав вид, что выбираю другой вкус, но всё равно не могла не прислушиваться.
– Ты не понимаешь или не хочешь этого понимать, – голос парня стал чуть ниже, но от этого не менее напряжённым. – Но я не буду жить как ты. Я не намерен проживать твою жизнь.
Мои пальцы замерли на упаковке. Фраза зацепилась за сознание, будто кто-то резко дёрнул за невидимую ниточку воспоминаний. Где-то внутри меня эта боль находила отклик, но почему — я не могла понять.
Мужчина тяжело выдохнул, словно сдерживая эмоции.
– Заканчиваем этот общественный концерт, садись в машину и поехали. Я всё сказал. Я не собираюсь бегать за тобой, щенок.
Раздался глухой звук шагов по кафельному полу. Оба силуэта направились к выходу. Два напряжённых силуэта. Я вышла из своего укрытия, желая увидеть лица тех, кто вывел меня из душевного равновесия за пару секунд. Но всё, что я увидела, — как отец и сын сели в тёмный Мерседес. Двери хлопнули, двигатель взревел, и машина мягко двинулась с места, растворяясь в вечерней темноте.
Я всё ещё держала в руках батончик, но аппетит неожиданно пропал. Странное чувство не отпускало, как будто я стала свидетелем чего-то, что не должна была слышать. Как будто этот разговор внезапно раскопал во мне что-то забытое и глубоко спрятанное.
Мама подошла с лёгкой улыбкой, уже держа в руках коробочку с ароматными тарталетками и стаканчики с кофе.
— Что, всё ещё выбираешь? — с улыбкой спросила она, подойдя ближе.
— Ага, почти выбрала, — сказала Кира, машинально засовывая батончик обратно на полку. — Пойдём, мама.
Мы вышли на улицу, где уже совсем стемнело. Я завела руки в карманы и пошла рядом с мамой. Дав чаевые заправщику, мы сели в машину и покинули заправку.
— Всё в порядке? — мама заметила моё напряжённое лицо, как всегда, интуитивно считывая изменения в настроении.
— Да, просто... всё нормально, — я попыталась улыбнуться, но в голосе прозвучала нотка, которую мама сразу же подметила.
— Слишком много думаешь. Всё хорошо, не переживай. Ты же знаешь, не всё в этой жизни нужно воспринимать так серьёзно, — сказала она.
Я просто кивнула, зная, что мама права, но почему-то этот разговор засел внутри меня, как нечто важное, будто не завершённое, оставшееся где-то в середине пути.
Машина плавно катилась по пустой трассе, а за окнами постепенно появлялись знакомые огоньки Москвы, к которым мы всё ближе подъезжали. Я смотрела в окно, следя за редкими машинами, которые проносились мимо нас в вечерней темноте. На душе было странное, глухое ощущение — не тревога, не страх, а что-то тягучее, будто мысль, которую не успеваешь поймать, хотя она где-то рядом.
"Я не буду жить как ты."
В детстве я проговаривала эту фразу раз за разом, день за днём, пытаясь отогнать от себя ту реальность, в которой нам с мамой пришлось жить, прежде чем мы собрали вещи и сбежали. Сбежали в то светлое будущее, о котором мы грезили днями и ночами и которое стараемся воплотить в реальность сейчас.