«Блядь, а может он заколдованный?» — подумал вдруг Хоккеев, и ему стало как-то не по себе.
— Ну, ладно. Давай дальше. Кинули мобильником в нашу машину. Это я понял. Потом что?
— Потом? А, ну, потом, значит, Пошкин увидел, что в парке, на скамейке сидит трое пьяных.
— И мобильниками кидается? — уточнил полковник.
— Ну да, — подтвердил майор. — Вот и оприходовали. Те даже не сопротивлялись. Уж очень пьяные были. Никакие просто.
— Значит, тут твои орлы достали «дубиналы» и… — продолжил историю Хоккеев.
— Никак нет, — опроверг начальника Мокрицын. — Наши их подняли, посадили в «бобик» и доставили в трезвяк.
— И вот там-то уже орлы твои наконец-то достали «дубиналы» и…
Майор с недоумением взглянул на Хоккеева.
— Да никак нет, — снова опроверг он руководство.
— Доставили, сдали дежурному. А там раздели и спать уложили.
Настала очередь недоумевать полковнику.
— Прямо сказка Пушкина какая-то. А умыть-накормить не забыли? Я что-то не пойму, Мокрицын, в чём подвох? Что ты тянешь?
Майор хлопнул глазами.
— Ну, так я и говорю: утром, сегодня, эти трое проснулись — и начали бузить. Потребовали вернуть им телефоны и две тысячи евро, которые у них, значит, были при себе.
— А они были?
— Нет, — твёрдо ответил Мокрицын, — мелочь была какая-то, рублей триста-четыреста, и всё. И мобильник — только один. Ну, тот, что разбился при ударе об машину.
— А они, эти трое, как выглядят, вообще? Кто они? Забулдыги какие-нибудь?
Майор вздохнул.
— Да нет. Не забулдыги. То-то и оно. Молодёжь, лет по двадцать с небольшим. Одеты прилично, часы дорогие, бумажники кожаные, у одного при себе ключи от «бэхи».
Чайник в голове Хоккеева тихонечко засвистел.
— А твои долбо… — полковник осёкся. — Твои мозгоклюи, что, не могли наперёд просчитать-прикинуть — с кем связываются? Где они сейчас?
— У нас, — мигнул майор. — Заперты. Драку они затевать стали. Ну, я и распорядился. От греха.
— От греха… — повторил Хоккеев. — А выставить просто — не судьба была?
— Так ведь, — шмыгнул Мокрицын, — не уходят они. Угрожают, и всё такое.
«Ой, горе мне, горе!» — закричал в голове у Хоккеева незнакомый женский голос.
Полковник подождал, пока голос этот чуть стихнет.
Через минутку женский крик сменился на слабый вой сквозняка.
— Документы у них были при себе? — спросил затем начальник РУВД.
Мокрицын вынул из нагрудного кармана и протянул начальнику стопочку студенческих билетов. Хоккеев открыл первое по счёту удостоверение и тут же прикрыл глаза. Увиденная в документе фамилия ослепила полковника как дальний свет приближающегося по встречке лимузина.
«Почему я?» — спросил он (про себя) себя.
— А вы-то почему? Вам-то почему это выпало? — внезапно воскликнул майор Мокрицын. Он вскочил со своего места и стал быстро ходить по кабинету: от стола к окну и обратно. — Я то ладно! Я человек конченный! И для службы, и для жизни! А вам то — с какой стати страдать?
Как бы ни был Хоккеев раздражён, но тут он опешил.
— Мокрицын? Ты что, с ума сошёл?
Майор остановился и посмотрел на полковника своими круглыми совиными глазами. Нехорошо посмотрел.
— А ну сядь! — приказал Хоккеев. Он вышел из-за стола, налил из графина в стакан воды и поднёс его подчинённому.
Майор вылакал воду, вернулся к столу и рухнул на стульчик.
— Ты, это, расслабляешься вообще? — спросил полковник, присаживаясь с ним рядом. — Так ведь нельзя, товарищ. Ты бухай, что ли? Бухай! Это я тебе говорю!
Мокрицын, казалось, начал приходить в себя. Он как-то обмяк. И из его глаз постепенно исчезло это странное, птичье выражение.
Офицеры помолчали. Прошла минута или около того.
— Вот бы знакомого какого найти, — выдал вдруг майор Мокрицын.
— Знакомого? — переспросил Хоккеев.
— Ну да, — сказал начальник вытрезвителя. — Чтоб он по знакомству всё и разрулил.
Полковник вновь направил взгляд на лежащие перед ним студенческие билеты. «Ректор АрГУ проф. Энигматуллин Э.Э.» — перечёл он подпись в правом нижнем углу на левой странице разворота каждого документа, рядом с круглой фиолетовой печатью.
— А что? Это шанс! Лиза! — обратился Хоккеев к секретарше по селектору. — Пробей мне, пожалуйста, такого — Энигматуллина Эрика Эрнестовича. Запомнила? И лучше бы мобильный, хорошо?
— Хорошо, Владимир Николаевич! — пообещала Лиза.
Номер ректорского телефона был у Хоккеева через пять минут, и он тут же принялся его набирать.
— Эрик Эрнестович? — приветливым и бодрым голосом обратился к собеседнику начальник РУВД. — Здравствуйте, уважаемый Эрик Эрнестович! Полковник Хоккеев беспокоит. Помните такого? Мы ещё с вами в городской антинаркотической программе пересекались. И на телевидении потом рядом сидели. Припоминаете?