Тут же обнаружилась проблема с туфлями. При ходьбе они соскальзывали с ноги и хлопали по пятке. Вата, всунутая в носки туфель, помогла мало, обувь была мне широковата, и я дважды очень неприятно подвернула ногу. Решение нашлось неожиданно: вечер был довольно теплый, под длинным подолом платья никто ничего не заметит, и я сняла колготки. Туфли на босу ногу держались гораздо лучше, и я рискнула оставить все так, как есть.
Я спустилась вниз и застала Каратаева уже полностью одетым.
Он стоял у камина и рассматривал высокий серебряный кубок, вынутый из коробки.
Я подошла ближе и с уважением спросила:
— Кубачинское серебро?
Каратаев увидел меня и неожиданно растерялся. Он даже не сразу ответил:
— Что? А, да. Коригов любит подобные вещи, и я приобрел для него пару.
Я помогла упаковать кубок, полюбовавшись на его красоту, взяла в руки букет и повернулась к Александру Алексеевичу:
— Мы можем идти.
На площадке перед рестораном было много машин, из чего я сделала вывод, что юбиляр — личность в народе популярная.
Мы поднялись по широкой парадной лестнице (мне при этом удалось не уронить туфли, чему я была несказанно рада!), швейцар открыл перед нами дверь и я, наконец, увидела юбиляра, встречавшего гостей внизу. К моему ужасу, им оказался хозяин второго офиса, который я посетила в поисках работы. Именно тот, что предлагал ящик коньяка за мою голову!
Конечно, он! Единственное, что радовало — это отсутствие его приятеля, Артура, кажется.
В ушах зашумело, но я продолжала улыбаться, как японка во время чайной церемонии.
Каратаев произнес приличествующие случаю слова, я вручила юбиляру цветы и подарок, которые он тут же передал невесть откуда взявшейся давешней блондинке из приемной. Вот ее я узнала с трудом: сегодня волосы у нее были цвета воронова крыла, впрочем, вполне возможно, что это был парик, потому что одета она была в восточные шаровары и расшитый жакет покроя мандарин.
Поскольку никто меня узнавать, вроде, не собирался, я приободрилась, и даже улыбнулась вполне по-человечески. А зря! Я тут же поплатилась за это: Марат Коригов сощурился и, внимательно рассмотрев меня, широко улыбнулся.
— Нашлась пропажа, — весело сказал он. На недоуменный взгляд Каратаева пояснил: — Мы с Полиной давно знакомы. Правда?
Я от растерянности промямлила:
— Нет, — при этом утвердительно качнув головой.
Коригов засмеялся.
— В принципе, я предполагал нечто подобное. — Он кивнул Каратаеву: — И как тебе удается всегда обскакать меня, а?
Почувствовав во всем этом какую-то двусмысленность, я поспешила объясниться с Каратаевым:
— С год назад, в поисках работы, я попала в офис именно этой фирмы. Впрочем, я совсем не подходила под их стандарты, и вопрос о моем трудоустройстве как-то сразу отпал. А потом я пришла в нашу приемную, и Зине стало плохо, а вы предложили мне работу…
Каратаев кивнул и счел нужным пояснить:
— Полина получила диплом и работает у нас экономистом. — Он сощурился и добавил: — А насчет обскакать — так ты ворон-то не лови!
Подошли новые гости и беседа, крайне для моих нервов обременительная, завершилась.
Александр Алексеевич повернулся ко мне и неожиданно ухмыльнулся:
— Теперь мне понятно, почему ты так напирала на то, что интимных услуг не оказываешь… — Увидев мое расстроенное лицо, посерьезнел. — Не расстраивайся, я Марата сто лет знаю, он, конечно, неисправимый бабник, но мужик, между прочим, хороший: после гибели родителей и старшего брата сам вырастил всех братьев и сестер, и сейчас возится с племянником. Выручает этого придурка из всех мыслимых и немыслимых неприятностей. В прошлом году Артур присел на пару лет за пьяную драку, так Марат добился, чтобы его выпустили. На мой взгляд, зря. Вот скажи, почему так: чем больше человек испытывает лишений в молодости, тем лучшим человеком он становится? Ведь все старшие Кориговы — очень приличные люди, трудяги, каких поискать. Сам Марат — только с виду такой выпендрежник, а вес в деловом мире имеет ого какой. А младший вырос сироткой — короче, избаловали его всей семьей себе же на горе.
Он огляделся по сторонам и сердито добавил:
— Похоже, он и на юбилей не явился. А ведь знает, что значит для Марата его дело. Впрочем, он с удовольствием пользуется плодами его трудов: на тридцатилетие любящий дядя подогнал ему новенький Ламборджини.
В зале, где проходил прием, чинно прохаживались дамы с бриллиантами в длинных вечерних платьях. Смокингов я, правда, не заметила, но струнный квартет играл Брамса, ветерок слегка колыхал листья пальм и тропических растений, официанты разносили напитки и закуски, — в общем, я такие приемы только в кино видела.