Но в Фетхие меня ждало ужасное открытие. Дело в том, что я не проверил заранее, как купить междугородний автобусный билет в Турции, и думал, что сделать это так же легко, как доехать от Фетхие до Олюдениза. Но оказалось, что для этого нужен паспорт.
К тому времени я очень устал, потому что не спал ночь и очень нервничал. Наверное, надо было попытаться доехать до Стамбула автостопом, но сил на это не оставалось, и я просто бродил туда-сюда по Старому городу и мечтал оказаться в безопасном месте, где можно хотя бы выспаться.
Под вечер я свернул с главной туристической улицы куда-то вбок и увидел магазин ковров. Пожилой хозяин, господин Халиль, принял меня за англичанина и позвал наверх смотреть самые дорогие ковры. Он объяснял мне на английском, что это остатки его бизнеса: заниматься коврами стало невыгодно, и теперь он хотел распродать их поскорее, а также рассказывал о коврах, о своих проблемах и о том, как сложно найти хорошего помощника.
И тогда я вдруг сказал ему на турецком:
– Я могу быть вашим помощником. Знаю английский, турецкий, русский и немного немецкий. Еще я могу делать уборку в магазине и сторожить его.
Господин Халиль удивился и спросил:
– Тебе негде жить? Или ты сбежал от полиции?
Я так устал, что сказал правду:
– И то, и другое, и еще больше.
– Хм, ну что же, здесь нечего воровать, кроме ковров. Но ты и не будешь воровать их, потому что с ними сложно убежать. А ты очень боишься, что тебя поймают. Оставайся. Как тебя зовут?
Я не хотел называть настоящее имя и молчал. Господин Халиль понимающе кивнул:
– Скажи, когда придумаешь.
Он показал мне угол, где можно было лечь. Я снял парик, упал на ковры и сразу же уснул.
Первые недели я боялся, что сейчас придет полиция и депортирует меня в Россию или что очередным посетителем окажется какой-нибудь знакомый. Но потом привык.
Я вставал в 8:00 по будильнику, умывался, завтракал, проветривал помещение и открывал лавку ровно в 10:00. До полудня ко мне заглядывали только случайные туристы – те, что уже выехали из гостиницы и в ожидании самолета искали дешевые и легкие безделушки. После обеда начиналась настоящая работа. Я «стрелял глазами» (göz kırptım) – стоял перед магазином и тихо говорил прохожим: «Настоящие анатолийские ковры, османский дизайн, антиквариат… Заходите, сэр, я покажу…» Получалось не хуже, чем у любого турка.
Господин Халиль являлся к вечеру узнать, как дела. В удачные дни, когда я продавал ковер, он платил мне какие-то деньги. Маловато, но на еду хватало.
Вечером мы с ним вместе закрывали лавку и я убирался, в то время как господин Халиль разводил кальян и ждал меня, чтобы поговорить о видах плетения ковров, окраске, типах узоров и прочем. Это было очень скучно, но мне приходилось слушать его.
Еще господин Халиль рассказывал о своем детстве и юности и о том, как пришел в этот бизнес. Причем начал он с середины, дошел до конца, вернулся к началу, так что пересказать его историю, как вы просите, будет очень сложно. И чтобы не путаться, я напишу о жизни господина Халиля отдельный документ.
Около полуночи мы прощались – господин Халиль уходил домой, а я, в зависимости от настроения и наличия денег, ложился спать или шел на прогулку. К осени я все чаще выбирал прогулку. Это помогало отвлечься.
Ведь положение мое было ужасно: у меня не было ни паспорта, ни денег. Я ушел из старой жизни, но не мог начать новую. Я утонул в Эгейском море и хожу теперь без имени по перешейку между мирами. Ковровая лавка господина Халиля стала для меня тюрьмой. А в тюрьме все дни похожи, и нет ни вчера, ни завтра.
Как-то ближе к октябрю, когда туристов было уже мало, после особенно долгих посиделок с хозяином я вышел на улицу и заплакал. Очень хотелось выпить. И я зашел в бар в полуподвале, известный самым дешевым пивом.
Там после семи бокалов я начал подмигивать девушке за соседним столом. И тут она подошла ко мне и сказала по-русски:
– Привет, я Аида, а тебя как зовут?..
Я прижал Аиду к стене в переулке, чтобы овладеть ею. Аида меня отталкивала, но я не мог остановиться, потому что уже несколько месяцев не имел связи с женщиной. Вдруг я наткнулся под платьем на кое-что, от чего мне стало дурно, и отскочил от нее.
Хотел уйти, но поскользнулся и упал в лужу. Попытался стереть с лица грязь ладонью, но сделал только хуже. От запаха тухлятины меня вырвало, и я отключился.