И не было в Стамбуле в тот день девушки счастливее меня.
Но после свадьбы все изменилось. Твой отец едва замечал меня, ссылаясь на занятость и усталость. Он так редко обращал на меня внимание, что через два года семья начала подозревать меня в бесплодии… И только на третий год я забеременела. С тех пор Арслан вовсе перестал спать со мной.
Я надеялась, что приобрету расположение мужа, родив ему ребенка. И действительно, на короткое время сразу после родов он стал ласков со мной, обнимал и целовал меня беспрестанно, и я не могла дождаться, когда положенные дни очищения пройдут. Ведь твое рождение пробудило во мне женское начало. Я уже не просто сожалела об отсутствии близости с мужем, но мучительно нуждалась в этом, страстно желала его плоти всей исполнившейся природой жены и матери. И в ожидании грядущего единения с мужем мое молоко стало таким сладким, что пчелы слетались на его запах, стоило мне приложить тебя к соскам.
Но прошел месяц. Потом другой. И твой отец снова отдалился от меня. Вся его нежность и любовь была для тебя. Мне же не доставалось ни крошки.
Я искала причину в себе – по сотне раз в день, поднимая руки, проверяла, не пахнет ли от меня дурно; была трепетна и покорна, как рабыня в гареме; каждый вечер в ожидании мужа натирала себя розовой водой и духами, завивала волосы и красила глаза, надеясь соблазнить его. Но тщетно.
Тогда я решила, что все дело в женщине. И вместо того, чтобы смириться с этим, как смиряются все, отважилась на разговор.
– С чего ты взяла, что у меня кто-то есть? – грубо ответил твой отец на мои упреки.
– А как еще объяснить то, что ты избегаешь меня со дня свадьбы? Ты не спишь со мной, значит, тебе хватает кого-то другого!
– Заткнись! – И он ударил меня по лицу.
– Что ты делаешь?!
– То, что давно должен был сделать! Учу тебя манерам! – Он толкнул меня на пол и пнул между ног так сильно, что все внутренности сжались от боли.
– Запомни, если скажешь кому-то хоть слово, хоть заикнешься о своих дурных подозрениях, я убью тебя!
В тот раз он бил меня сосредоточенно и зло, будто давно мечтал об этом, и лишь сейчас представился случай и повод. Но впредь поводы ему были не нужны. Он избивал меня просто потому, что я существовала в его мире. После того первого случая он старался не оставлять следов, а те синяки, что все-таки появлялись, я прятала от людей сама… Поверь, его возвращениям из поездок радовался только ты.
Однако и тогда я продолжала винить себя. Не понимала, чем не угодила мужу, и пыталась всеми силами загладить несуществующую вину. Пока не узнала правду.
У него был друг. Понимаешь? Друг, из-за которого он пренебрегал мною!
Я обнял мать и прошептал:
– Мама, прошу, не мучай себя воспоминаниями! Тебя никто не обвинит в его смерти… Но объясни, зачем ты убила того, второго?
– Кого?
– Того доктора, который притворялся моим отцом…
Мама отшатнулась и посмотрела на меня с тревогой.
– Сынок, мне пора домой…
– Тебе нельзя! Тебя не выпустят отсюда, мама! Подожди… Успокойся. Сейчас тебе сделают укольчик, и все будет хорошо…
Я вдруг заметил, что ее больничный халат исчез, и теперь на ней обыкновенное платье. Зато сам я оказался почему-то в пижаме.
– Когда ты успела переодеться?!
– О чем ты?
– Эй, доктор! – крикнул я. – Сестра! Кто-нибудь! Маме плохо. Подойдите же, черт вас возьми!
В палату вбежали два каких-то мордоворота, а за ними доктор, встречавший меня, и медсестра со шприцем наготове. Мордовороты почему-то бросились сразу на меня, а мама испуганно встала за доктором. Отбиваясь от тех двоих, я слышал, как врач сердито выговаривал маме:
– Я предупреждал уже – ваши посещения плохо влияют на него! У вашего сына несколько месяцев не было приступов!
– Что же теперь, я не могу видеть сына хотя бы раз в год?!
Меня все-таки скрутили и уложили на кровать. Пока медсестра закатывала рукав пижамы и вкалывала иглу в вену, я кричал:
– Доктор, не верьте ей! Она убила уже двух человек! И хочет обмануть вас! Позвоните в полицию! Пожалуйста! Следователь ведет ее дело! Доктор!..
Укол, как всегда, подействовал почти мгновенно. Спокойное тепло разлилось по моему телу, и я уснул.
Очнулся, как мне сначала показалось, в депривационной. Но вскоре посветлело окно, и я понял, что нахожусь в обычной палате. В голове стояла гулкая тишина, и любая мысль затихала там, не успев сформироваться.
Отчетливо я помнил только слова врача, сказанные моей матери, и ее ответ. Раз в год? Несколько месяцев не было приступов? Что это значит? Память постепенно возвращала воспоминания, но не давала никаких подсказок относительно загадочного диалога. И я принялся разматывать время вспять – петля за петлей, уходя все дальше в прошлое, пока не оказался опять собой десятилетним, лежащим в темной палате, полной чудовищ. Я сам себе придумывал другую жизнь, отгоняя темноту. Я сам сделал того доктора своим отцом. И его же мертвое тело я нашел сегодня в кабинете.