Готов.
А значит — сейчас он должен ее отпустить. Потому что Слава запомнил ее слова — «ты важнее». И не мог допустить, чтобы Ната жертвовала тем, что может иметь в жизни, ради него.
Возможно, глупо было иметь настолько твердую уверенность в плачевном исходе операции. Но правда состояла в том, что Святослав еще не решил, согласиться ли, вообще, на нее.
Ему мало везло по жизни. С самого рождения, черт возьми, не везло!
И он точно знал, что с ним не срабатывают звезды и счастливые случайности. Нет в его жизни добрых крестных-фей.
Что бы там не говорил хирург, Слава знал, что будь операция более простой — его врач давно бы уговорил Святослава на нее.
Он даже подозревал, что они немного завысили процентное соотношение успех\неудача, с точностью до наоборот.
А может, Слава просто боялся. Пока сложно было разобраться в себе до конца.
Но одно он мог сказать с полной уверенностью — Наташа не должна идти с ним по этому пути, каким бы он ни был. Слава не успел дать ей ничего, чтобы просить о таком.
Может быть, будь у них за плечами хоть несколько лет отношений, он, даже не раздумывая, все рассказал бы ей, давая возможность решить самой.
Может быть…
Его пальцы крепче сжали руль.
Но у них имелся в активе лишь месяц знакомства, да неделя отношений. Святослав не собирался даже упоминать о том, что ему предстоит.
И все потому, что боялся ее реакции.
Слава почти не сомневался, что скажи он Нате правду — она останется с ним. Только имела ли Наташа представление о том, на что может согласиться? Святослав сомневался в этом.
Сам же он прекрасно знал, что ждет его в случае тех самых «40 %». В центре для страдающих ДЦП, который курировала его фирма, с тех пор, как Святослав стал получать достаточную прибыль, имелся отдельный корпус для полностью или частично парализованных пациентов. Для тех, от кого отказались даже самые близкие.
И мало кто мог бы упрекнуть тех родных.
Святослав видел отчаяние в глазах пациентов, когда приходил к ним, наведываясь в центр. Видел зависть к тому, что он хоть так может двигаться. А еще, он видел опустошенное, отчаянное горе и беспомощное безразличие в глазах тех родственников, которые приходили навещать этих пациентов.
Невозможно так прожить с человеком жизнь и не начать тихо его ненавидеть или же, не скатиться в глухую тоску. Не иметь возможности никуда отойти, не задумываясь над тем, не опрокинул ли он случайно стакан воды и сумеет ли набрать новый? Может ли дотянуться до тарелки с едой, которую ему оставили? Может ли выпить те лекарства, которые следует, чтобы не испытывать боль? И не перепутал ли таблетки…
Не говоря уже о том, что тело во всем подводит таких людей, даже в том, что кажется настолько простым, и они не могут контролировать свои естественные потребности.
Сколько лет можно менять подгузники взрослому человеку и продолжать помнить о том, что когда-то он был другим?
Он не желал проверять этого. Не собирался допустить, чтобы глаза Наташи стали тусклыми и такими же безжизненными, как у матерей и жен тех людей, которым он своими деньгами старался помочь. Не тогда, когда у нее впереди была целая жизнь.
Вздохнув легкими, которые никак не желали усваивать кислород из воздуха, и все равно, продолжая испытывать удушье, Святослав протянул руку и взял с соседнего сиденья коробочку с браслетом.
Он не должен был бы дарить его ей. Не имел права.
Слишком много было в этом браслете. Он вложил в него свое сердце и любовь. Свою душу. То, что никогда никому не позволял затронуть. То, что ни к кому не испытывал. А еще, за прошедшую ночь, проведенную на той проклятой… благословенной ступеньке, он вложил в это украшение всю свою боль от понимания того, что должен сделать.
Он не мог не отдать Наташе браслет. Просто не выдержал бы. Хоть так сообщая ей свои чувства. Пусть и собирался сделать их расставание как можно более грубым.
Быть может, когда-нибудь, через какое-то время, она сможет носить это украшение, не вспоминая о том, что он сейчас ей скажет.
Когда-нибудь, Наташа будет счастливой. Не с ним, с кем-то другим.
А Слава… может быть, хоть раз в жизни, ему повезет достаточно, чтобы этого не увидеть.
В этот вечер он уже несколько раз задумывался о подобной «удаче».
Вероятно, он просто был слишком гордым, чтобы увидеть жалость в глазах той единственной, которая приняла его таким, каков он есть. А может быть — трусом.
Слишком мало времени, чтобы понять все причины и следствия и некогда размышлять. Он не мог позволить себе привязать Наташу еще сильнее к себе и причинить большую боль, когда придется ее отпускать.