Но Наташа, лишь в очередной раз махнула рукой, словно отметая все, что к нему чувствовала, хоть и не думала, что такой способ может помочь.
И в тот же момент, пожалела о такой импульсивности. Или обрадовалась…
Слава, дернувшийся от этих слов так, будто бы Ната его все же ударила, поймал обе ее ладони, и с такой силой притянул к себе, что Наташа стукнулась о его напряженное, мощное тело. Звоночки зазвенели часто, почти надрывно.
— Не смей так говорить, — отпустив ее руки, Святослав обхватил затылок Наташи, пальцами собирая короткие пряди и заставил поднять голову, глядя прямо ему в лицо. — Слышишь?! Не смей…, - его взгляд скрестился с ее глазами, прошелся по лихорадочному румянцу на щеках, и замер на искусанных, приоткрытых от ошеломления и частого, взволнованного дыхания губах. — А пошло оно все! — чертыхнулся Святослав и, рывком опустив голову, прижался к ее рту, так и не освободив затылок Наташи.
Ох! Как же она соскучилась по его поцелуям!
Возможно, ей следовало бы просто его оттолкнуть, пусть подобный поступок и казался сложным, учитывая габариты Славы. Может быть, стоило бы влепить пощечину, если вспомнить все, что он ей наговорил.
Но вместо этого, Наташа тихо, счастливо вздохнула и, обняв его за шею, сама крепче прижалась к Славе, приподнявшись на носочки.
Низкий, довольный горловой звук вырвался у мужчины, когда он почувствовал ее действие. И напор горячих губ Святослава стал еще сильнее.
Он обнимал ее так крепко, что Наташа ощущала себя распластанной по его телу, осязала каждое, даже легчайшее, движение этого мужчины. И да, она чувствовала его возбуждение.
Но в то же время, она не понимала, или не желала понять ничего, кроме того жара, что распаляли поглаживания его рта на ее губах. Отключилась от всего, кроме требовательных губ Святослава, которые не отпускали, прикусывали, втягивали в себя ее губы.
Даже их первый поцелуй не смог бы сравниться с накалом, который пропитывал каждое движение Славы сейчас. Только, она и еще что-то чувствовала в его ласке. Нечто, что добавляло горький, болезненно-тонкий привкус безнадежности.
Отстраненно, лишь каким-то далеким участком сознания, она понимала, что Слава, продолжая обнимать и целовать ее, повернулся так, чтобы Наташа упиралась спиной в машину, закрывая ее внедорожником и собой от ветра.
Все еще удерживая одной ладонью ее затылок, он что-то делал второй рукой, но Ната настолько потерялась в омуте зыбкого марева восторга от того, что они, наконец-то вместе — что не могла понять смысла его действий. Во всяком случае, до того момента, пока Слава, на секунду отодвинувшись от ее тела, но, тем не менее, не прервав поцелуй, не закутал ее во что-то теплое, пахнущее его одеколоном. Только спустя пару секунд она поняла, что он укутал ее в свой пиджак.
— Есть разница, — с таким выражением, что у нее дрожь прошла по телу, хрипло прошептал он ей в губы. — Огромная, ужасно неправильная с моей стороны, но для меня есть разница, солнце.
И Слава опять впился в ее рот, словно только прикосновение к ней и обеспечивало ему опору на этой земле.
А Наташа…, она еще крепче вцепилась пальцами в его плечи, молясь о том, чтобы суметь его всю жизнь вот так удержать. И с такой же страстью отвечала на каждое движение, каждое скольжение языка и губ Святослава.
Наконец, спустя время, которое ни один из них не считал, Слава отпустил губы Наташи и, часто, с усилием дыша, уткнулся лицом в ее волосы.
Она дышала так же надсадно, как и он. Ей хотелось большего. Так много, что им и жизни бы не хватило на все, что она могла бы попросить и отдать взамен на свою просьбу. Только… теперь уже не было сил говорить.
Наташа спрятала свое лицо на груди Славы, зарывшись в складки его рубашки, и боялась разжать руки, опасаясь, что он уйдет, как той ночью.
— Каждый раз, когда я обнимаю тебя, когда целую — мне кажется, что я обнимаю солнце, — глубоко вздохнув, вдруг тихо прошептал Слава. Его пальцы гладили ее руки, ласкали нежную кожу на запястье под браслетом, который он подарил. — Только…, - Слава усмехнулся. И пусть она не могла увидеть его усмешки, мороз прошел по позвоночнику Наты от его тона, и он не имел никакого отношения к весеннему ветру. — Моими руками — солнца не удержать, — с какой-то горькой насмешкой над собой, едва слышно закончил Слава и отстранился от нее, с легкостью преодолевая сопротивление рук Наташи.
А потом, осторожно приподняв ее, сделал рваный шаг и поставил Нату на тротуар, а сам отступил.
— Иди назад, Ната, — не глядя больше ей в глаза, хрипло произнес Святослав, отворачиваясь. — Нечего тебе стоять на холоде. Серьезно. Тем более, в праздник, — и, не оборачиваясь, он одним рывком распахнул водительскую дверь своего внедорожника.