Сирена взвыла над самым ухом. Он поморщился и попытался перевернуться на другой бок, но тело пронзила острая боль, заставившая его подавиться собственным криком. От белизны больничных покоев закружилась голова. Он снова повалился на подушки. Рядом на тумбочке лежала форма, на которую кто-то аккуратно сложил серебряный кругляш медали. Потянувшись к стакану воды, он уронил медаль на пол, и не подумав ее поднимать. Правая нога чесалась, словно ее окунули в море крапивы. Попытавшись до нее дотянуться, он чертыхнулся — вместо ноги осталась лишь забинтованная культя. Это было какой-то ошибкой. Это не могло быть его тело, только не так. Он был пилотом, одним из лучших, не для того, чтобы сгнить в одном из госпиталей неизвестно где. Перед глазами все стало расплываться. Подумав, что теряет зрение, он выругался и попытался нашарить пистолет, когда кто-то схватил его за руку. Лицо перед глазами расплывалось, но стоило моргнуть, и он увидел ее — так неожиданно четко, что от этого захватило дух.
— Тише, тише, — сказала медсестра, помогая ему лечь.
Он узнал ее, хотя она была не в красном. Без косметики ее лицо лишилось волнительной яркости, но осталось что-то другое, хотя что именно это было, он понять еще не мог.
— Лучше сдохнуть, чем так… — сказал он торопливо смахивая слезы.
Скрипнули пружины, и она села рядом, внимательно вглядываясь в его лицо. От ее пристального взгляда ему стало не по себе, и от отвел глаза, рассматривая серийный номер на тумбочке. Сразу вспомнилась их последняя встреча и то, как он себя повел. В горле сперло, и кое-как откашлявшись, он сказал:
— Прости, за этот случай и вообще за все.
— Знаешь, почему я ушла из балета? — спросила она. — В тот день я вернулась в зал и продолжила занятие. Премьера должна была быть совсем скоро, и мне прочили стать новой звездой. Но я не стала, потому что наступила на крыло игрушечного самолета, упала и повредила ногу.
— Прости, я не…
— Замолчи и слушай. Знал бы ты, как я на тебя злилась, из-за какого-то мальчишки лишиться всего. Ты даже не представляешь, где мне приходилось работать. Я ненавидела все, на что смотрела, и однажды на моем пути снова появился ты — зачастил в то кабаре, и даже не узнавал меня. Те парни… я попросила их с тобой разобраться, но потом поняла, что не могу. Не могу так поступить с тем мальчиком, который так на меня смотрел. В отличии от остальных он-то ничего не хотел взамен. И все же он вырос, и я выросла. Давай сделаем так, чтобы тот мальчик уронил самолет не напрасно, хорошо?
Миллионы возражений теснились в его голове. Пытаясь заглушить их, он произнес:
— Хорошо.
В палатке было не протолкнуться. Приехал даже один из столичных докторов, лечивший самого императора. Вокруг керосиновых ламп плясали мотыльки, напоминая пыльных бабочек. Кто-то из солдатни раздобыл старенький патефон и несколько пластинок, а кто-то украдкой делал ставки. Но вот появился тот, ради кого все и затевалось. Сначала притихли передние ряды, а потом при помощи локтей и шиканий умолкли и задние. При виде его врачи зашушукались друг с другом, но пациент лишь беззаботно улыбнулся и шутливо отдал честь одной из медсестер. Казалось, что протез, торчавший из штанины, совсем не был ему помехой. Один из докторов откашлялся и, сдвинув очки, произнес:
— Так это вы хотите летать на самолете?
— Так точно, я.
Он и правда хотел, и прошел все проверки с неизменной улыбкой, словно все это лишь было пустяком. И все поражались это лёгкости, не ведая, что за этим стояли часы тренировок, кровоточащая культя и взмокшая от пота рубашка, трясущие от морфия руки и желание все бросить, неотступно преследовавшее его с самого начала пути. Но этого не видел никто, кроме одной. Когда испытания подошли к концу, какой-то смельчак включил патефон. Медсестры зашушукались, предвкушая, которую из них пригласит на танец новоиспечённый герой. Он и правда пригласил одну из них.
— Я разучилась танцевать, — сказала она, подавая руку.
— А я ходить, но, думаю, мы друг друга стоим.
Она положила руку ему на плечо и едва улыбнулась.
— Не можем ходить, будем танцевать, так?
Если схватить бабочку за крылья, то та больше не сможет взлететь. Но иногда бабочка прилетает сама, и каждый взмах ее крыла меняет мир.