***
Свою первую любовь она встретила, когда еще не в силах была понять значение этого слова. Припав лбом к изогнутым выбеленным перилам, она смотрела вниз — в зеркальную глубину балетного класса. Дробясь на тысячи отражений, по залу кружилась чудесная бабочка с крыльями алыми, как кровь.
Мать отлучилась, чтобы отдать распоряжения своим подчиненным и строго-настрого запретила дочери носиться по мраморному полу и залазить на перила. Поначалу ей и правда хотелось побегать по скользкому полу, представляя, что она машина на гоночной трассе, которой непременно нужно вырвать победу у более опытных соперниц. Потом девочке пришла идея покатать свой самолет по покатым перилам, чтобы опробовать шасси. Попытавшись воплотить свою идею в жизнь, она заметила его. Присев на корточки, девочка с удивлением рассматривала чудесное создание, кружившееся внизу. Чудесное создание было похоже на фей из книги сказок брата, и она бы никогда не подумала, что захотела бы одну такую фею себе. Но девочка хотела, и согласна была отдать все свои машинки и даже самодельную рогатку, которую она прятала под кроватью, лишь бы эта бабочка принадлежала ей одной. И вселенная услышала ее зов.
— Я кому сказала не подходить к перилам! — раздался позади ее знакомый голос.
От неожиданности девочка выронила самолет, и тот с грохотом упал вниз. Танец оборвался и бабочка посмотрела вверх, ища обладателя игрушки. Встретившись с ней взглядом, девочка отпрянула от перил и схватилась за руку матери, почти не слыша ее ворчания.
Уже у входа он догнал их, чтобы отдать самолетик, и тогда она увидела, что никакая это не бабочка, а самый обычный человек, более того — мальчишка. Гордо забрав машинку, она не удостоила его благодарностью, лишь сильнее вцепилась в руку матери, украдкой поглядывая на нового знакомого. До этого дня она и не подозревала, что люди бывают такими красивыми. Перебросившись парой слов с ее матерью, танцор взлохматил девочке волосы и умчался обратно в балетный зал.
Потная толкотня в кабаре начинала ее раздражать. Девушка сидела, закинув ногу на стул, и лениво катала по столу стакан с недопитым скотчем. Где бы она ни пыталась скрыться от скуки, та находила ее в прокуренных пабах, за карточным столом и в объятиях хорошеньких актеров. С каждым днем старенькое радио в гостиной откашливало новости о мобилизации, обороноспособности и гражданском долге каждой женщины пожертвовать своей жизнью, если потребуется. Помешивая кофе, ее мать пряталась за газетой и говорила, что не потерпит, чтобы государство отняло у нее еще одну дочь, а та лишь лениво огрызалась, дожевывая сухой тост с маслом. Вставая из-за стола, она наспех вытирала пальцы о рубашку и убегала, ссылаясь на учебу в летном училище и неотложные дела, а на самом деле просто убегала от скуки.
Очередное выступление тонуло в дыму дешевых сигар. Всюду сновали хорошенькие официанты, подливая посетителям кофе и ликер, а задорная музыка не давала заснуть даже самым беспробудным алкоголичкам. Красивее официантов были только юнцы, смеявшиеся над шутками своих спутниц. В последних можно было без проблем узнать бутлегерш, а то и гангстерш, но попадались и обычные офисные работницы, сбегавшие сюда подальше от отчетов, злых начальниц, неблагодарных детей и сварливых мужей.
Лениво барабаня пальцами по столу, девушка рассматривала их из-под опущенных ресниц, пока чужие жизни не показались ей такими же скучными, как ее собственная. Его она узнала сразу. Возможно, потому что он был в красном. Возможно, потому что ей было скучно. Достигнув своего рассвета, его красота неумолимо начинала увядать, но танец был столь же завораживающим, как и тот, первый. Он был похожа на бога, спустившегося в мир смертных, чтобы нести любовь и красоту. И ему поклонялись как богу, молясь, чтобы он обратил на них свой взор. И как бога, его пытались купить: цветами, подарками или деньгами, втайне надеясь, что именно это божество окажется продажнейшим из шлюх.
Когда номер подошел к концу, он соскользнул со сцены и устроился за одним из столиков, а одна из женщин по-хозяйски обняла его за оголенные плечи и что-то зашептала на ухо. Он улыбнулся, покачал головой и попытался встать, но тяжелая рука держала все так же крепко.
— Какие-то проблемы? — спросила женщина, поймав ее любопытный взгляд.
Он попытался схватить женщину за рукав, но отпустил, стоило той занести руку. Одним залпом девушка допила содержимое стакана и поднялась на ноги.
— Моя проблема — это ты, — сказала она и покачнулась, едва не налетев на стол.
Женщина переглянулась со своими спутницами и тоже поднялась на ноги. Золотом вспыхнул кастет, зажатый в крепких пальцах, но девушке уже было все равно. Сердце бешено ухало в груди, заглушая все остальные звуки. С каким-то веселым отчаянием девушка сжала руки в кулаки, приготовившись дать бой скуке.
Свара вышла знатной, не обошлось и без выбитого зуба, но кому они вообще нужны эти зубы, когда на кону такой приз? В конце концов девушка крепко усвоила две вещи. Первая: победить в одиночку нескольких противниц можно только в фильмах. Второе: вышибалы в кабаре получают свое жалование не зря.
Сидя у чёрного входа, она трогала языком шатавшийся зуб, раздумывая, выпадет тот или нет. Скрипнула дверь, и кто-то сел рядом.
— На-ка приложи.
Он протянул ей бутылку с виски и, не дожидаясь ответа, закурил. Она взяла бутылку и послушно приложила ее к губе, чувствуя на языке соленый привкус крови.
— Ну, как я их? — сказала она, самодовольно усмехнувшись и тут же скорчившись от боли, прокатившейся от губ до разбитых костяшек.
— Как? Как идиотка, — фыркнул он, смахнув пепел с атласного платья. — Эй, ты чего?
— Один поцелуй, разве тебе жалко?
— Протрезвей.
— Ты был бы сговорчивее, если бы я тебе заплатила.
— Женщины… пока такие как вы правят миром, неудивительно, что он катится в ад.
Вывернувшись из ее объятий, он поднялся и раздавил сигарету ногой.
— Ну, и проваливай, найду себе другого! — крикнула она вслед закрывшейся двери.
На дне бутылки плескалось еще немного виски. Открутив крышку, она швырнул ее в мусорные баки и залпом допила. Где-то взвыли сирены. Война началась.