В палатке было не протолкнуться, приехала даже одна из столичных докторш, лечившая саму императрицу. Вокруг керосиновых ламп плясали мотыльки, напоминая пыльных бабочек. Солдатня раздобыла старенький патефон и несколько пластинок, а кто-то украдкой делал ставки. Но вот появилась та, ради кого все и затевалось. Сначала притихли передние ряды, а потом при помощи локтей и шиканий умолкли и задние. При виде ее врачихи зашушукались друг с другом, но пациентка лишь беззаботно улыбнулась и шутливо отдала честь одному из медбратьев. Казалось, что протез, торчавший из штанины, совсем не был ей помехой. Одна из докторш откашлялась и, сдвинув очки, произнесла:
— Так это вы хотите летать на самолете?
Она и правда хотела, и прошла все проверки с неизменной улыбкой, словно все это лишь было пустяком. И все поражались этой лёгкости, не ведая, что за этим стояли часы тренировок, кровоточащая культя и взмокшая от пота рубашка, трясущие от морфия руки и желание все бросить, неотступно преследовавшее ее, с самого начала пути. Но этого не видел никто, кроме одного. Когда испытания подошли к концу, какой-то смельчак включил патефон. Медбратья зашушукались, предвкушая, которого из них пригласит на танец новоиспечённая героиня. Она и правда пригласила одного из них.
— Я разучился танцевать, — сказал он, подавая руку.
— А я ходить, так что, думаю из нас выйдет отличная пара.
Вторую руку он положил ей на плечо и едва улыбнулся, вспомнив, с чего все началось.
— Не можем ходить, будем танцевать, так?
Если схватить бабочку за крылья, то та больше не сможет взлететь. Но иногда бабочка прилетает сама, и каждый взмах ее крыла меняет мир.
Конец