Какой-то раненный регер зубами вцепился в мою заднюю лапу. Тело обожгло болью, по лапе побежали тонкие струйки крови. Когтями полоснул по спине наёмника, но он лишь сильнее сжал челюсть. Взвыв от боли, отшвырнул наваливших врагов и клыками вцепился в шею наёмника. Шея хрустнула, противный привкус крови во рту.
Отплёвываясь, отобрал автомат у очередного нападающего. Но вот беда – он полностью разряжен. Отбросил его в сторону. Сразу несколько регеров теснят меня. Один кинулся в рукопашный бой, отбросив парализатор, с явно сдохнувшей батарейкой. Второй направил на меня лучевик, а третий присев за кучку трупов поверженных, косит на меня злым круглым глазом и перезаряжает автомат. Первый улетел вперёд, я уклонился от захвата. Регеру с лучевиком сбил шлем, и располосовал когтями морду. Из-за хлынувшей крови он временно выбыл из битвы.
Регер набросился на меня со спины. Не глядя сломал ему рёбра, бедный натужно хрипит, пытаясь вдохнуть. Боковым зрением заметил наставленный на меня автомат. Схватил первый попавшийся труп регера, и прикрывшись им иду к стрелявшему. Пуля прошила правую лапу, ещё одна вскользь прошла по плечу. Слегка поскользнулся на залитом кровью полу. Попытка прыгнуть не удалась, не смог достать регера с автоматом. Он пятится к перевёрнутым на бок столам…
Внезапно страшная боль опалила спину, лёгкие горят, уши заложило от взрыва, сотни болезненных уколов по всему телу. Ору, рычу от боли, и из последних сил стремлюсь удержаться на лапах, но падаю. Тело не слушается меня. Вижу множество ног, которые топчутся, пляшут впереди – схватка продолжается. Тяжело дышать. Что-то булькает внутри, подступает к горлу, вырывается наружу со вкусом и запахом крови. Глаза закрылись, я провалился в темноту.
Снова боль, резкая и долгая, прошила меня как гигантская игла. Кто-то приподнял мою голову и трясёт, но сил нет открыть глаза. Даже кричать не могу. Слышу голос Аки:
– Сая, открой глаза! Сая! Приди в себя немедленно! Не умирай! Тебе нужно обернуться! Постарайся! Ты должен жить! – в голосе слезы и нотки накатывающего отчаяния.
Ака трясёт меня. Мне невыносимо, до умопомрачения больно от этой тряски. Чувствую, как тёплая кровь вырывается из многочисленных ран и растекается по коже. Но сквозь тяжёлое марево боли пробивается приказ - Обернуться! Став зверем, я стану сильнее. Обернуться! Но сил нет. Ужасная боль во всём теле лишает воли. Забыться, снова уйти в темноту, там спокойнее. И вновь откуда-то из глубины сознания настойчивый приказ – Обернись! Стань зверем, могучим и опасным!
Всё тело свело страшной судорогой. Кричу, но не слышу свой крик. Ещё мгновенье и умру от боли! И вдруг гвалт голосов вернулся в мою тёмную, пронизанную болью реальность. Боль отступила, как схлынувшая волна, оставив после себя слабость и лёгкое покалывание по всёму телу. Среди шума я различил голос Аки:
– Молодец! – шептал он сквозь слёзы. – Умница, Сая. Ты справился, барс.
Я открыл глаза. Звериные глаза, судя по изменившемуся восприятию окружающей обстановки. Увидел Аку. Староста сидел подле меня на коленях. Всклокоченный, с царапинами и кровоподтёками на могучей груди. Обрывки формы в багровых пятнах засохшей крови.
– Сая, – сильные руки обняли за мохнатую шею. – Ты жив! Теперь всё будет хорошо, – Ака с улыбкой смотрит в мои звериные глаза и словно замерзает. Улыбка исчезла, уступив место растерянности, а затем – гневу. – Исхара?! – полувопрос-полуутверждение. Ака окидывает моё звериное тело быстрым взглядом. – Сая, ты – девушка! – звучит как обвинение в тяжком преступлении. – Почему именно ты?! – в голосе Аки боль и разочарование.
Он отпустил мою шею, отодвинулся, сел сгорбившись и минуту сидел молча, обхватив голову окровавленными руками.
– Исхара, – шепчет еле слышно. – Проклятая исхара! Следовало раньше догадаться!
Пытаюсь встать, чтобы подойти ближе и успокоить друга. Голос не слушается меня. В теле такая слабость, словно из меня выдернули позвоночник. Ака с болью смотрит на меня. Собравшись с силами перебираю лапами, но не сдвинулся и на сантиметр. Ака встал, посмотрел свысока, с обидой.
– Обернись в человека, пока никто не видел. Иначе будет только хуже, Исхара. – Он отвернулся и пошёл к выходу. Никто уже не сражался. Только медики осторожно ходили между тел.