— Я не знаю, как посмотрю теперь Ирише в глаза…
— Посмотришь, — усмехнулся он. — И ничего не произойдет — все будет по-прежнему. Ирине никакого дела нет до того, что между нами произошло. Это наше с тобой личное дело. Я теперь не ее собственность. И не твоя. Я сам по себе…
— Я все чаще слышу в твоем голосе нотки Николая Ушкова, которые меня раздражали, — заметила она. — Разве обязательно все ставить на свои места?
— Вика, мне хорошо с тобой, — повернулся он к ней. Черные волосы спутались на лбу, светло-серые глаза были трезвыми. — Такое ощущение, будто мы все время были вместе иногда даже разговаривали друг с другом на расстоянии… Честное слово, это открытие для меня!
— Сейчас ты предложишь мне стать твоей женой.
— Нет, я не хочу все испортить.
— Я всегда ценила в тебе, Вадим, искренность, — сказала она. — Не надо было бы тебе этого говорить, но ты мне сразу понравился, помнишь, когда вы приехали в Комарове с Колей?
— Я тогда был дураком и боялся лишний раз на тебя посмотреть, чтобы не расстраивать влюбленного в тебя Колю.
— За это ты мне и понравился, — улыбнулась она, — Помнишь рыжего Мишу Бобрикова? Главного инженера станции технического обслуживания? Он приехал с Тасей Кругловой. Так Бобриков клялся мне в вечной любви! И знаешь где? За спиной своей девушки. А кинорежиссер Беззубов? Этот думал заманить меня в постель тем, что предложил эпизодическую роль в своем фильме! Его совсем не интересовало, что я не актриса.
— А Коля Ушков? — поддразнил Вадим. — Он что предлагал?
— Коля пространно толковал о Фрейде, уверял меня, что в отличие от многих людей, которые не умеют обуздывать свое первобытное «я», он запросто может… Твой любимый Коля никого не любит, кроме себя самого.
— Ну это ты слишком! — возразил он.
— Рано или поздно ты в этом убедишься, — улыбнулась она.
— Сейчас он — единственный мой друг, — задумчиво произнес Вадим. — Правда, мы давно не виделись… Сколько же? Месяцев пять…
— А почему? — сказала она. — Подумай над этим, и ты признаешь мою правоту.
— Остался еще писатель Витя Воробьев…
— Он оказался самым честным — ничего не просил и не приставал.
— Хороша же компания у тебя тогда собралась! — хмыкнул Вадим.
— Думаешь, ты лучше? — сбоку взглянула на него Вика.
— С умной женщиной опасно иметь дело… — смутился Вадим.
— Ты так красиво расписывал свою личную свободу, а теперь тебе хочется как-то оправдать себя в своих собственных глазах, — продолжала Вика. — Ты уж, пожалуйста, дорогой, займись этим без меня, ладно?
— Поехали со мной в Андреевку? — неожиданно предложил Вадим.
— Это на Лазурном берегу? — улыбнулась она. — Где-то возле Ниццы?
— Это самое прекрасное место на земле, — засмеялся он. — Там дед мой срубил первый дом, ему помогали строить избу медведи, зайцы путались под ногами, а жареные перепела сами садились на противень…
— Спасибо, милый, ничего не выйдет: я через неделю еду на машине в Ялту.
— С кем? — ревниво спросил он.
— Ты же знаешь, у меня много поклонников.
— С Беззубовым?
— Какое это имеет значение? — посмотрела она ему в глаза.
— Действительно, это не имеет никакого значения, — покорно согласился Вадим. — Не успев еще завоевать тебя, я уже предъявляю какие-то права.
— Во-первых, завоевала тебя я, — поправила Вика. — Во-вторых, вы, мужчины, собственники. Дело в том, что женщины тоже считают вас своей собственностью.
— А я думал, с рабством у нас давно покончено… — подпустил шпильку Вадим.
— В рабов потихоньку превращаетесь вы, мужчины, — с пафосом произнесла Вика. — Мы, женщины, берем реванш за все прошлые домостроевские притеснения.
— Бедные мужчины!.. — вздохнул Вадим.
Солнце зашло, на потолке, увядая, бледнела узкая багровая полоска, ветер с залива шевелил тяжелую портьеру, за окном шумели высоченные сосны, протяжно поскрипывал треснутый сук. Неподалеку монотонно лаяла собака: полает, полает и замолчит. Когда далеко проходила электричка, в хрустальной вазе тоненько дребезжала металлическая, с заостренной ручкой расческа. Вадим сбоку смотрел на лежащую рядом женщину. О чем она думает, глядя в потолок? Только что была такой близкой, родной, а сейчас уже далеко-далеко от него. Может быть, на берегу Черного моря… Когда Вадим в шутку грозился Ирине, что изменит ей, та смеялась, повторяя, что он не способен на такой «подвиг»! Почему жена была так уверена в нем? Он впервые ей изменил и не чувствует никакого раскаяния. Значит, это так просто? А если изменит Ириша?.. От этих мыслей ему стало не по себе, перехватило дыхание. Захотелось домой, к Ирине…
Удивительная женщина Вика! Кажется, Вадим не пошевелился, ни одним движением, ни взглядом не выдал обуревавших его мыслей, однако она неожиданно села на тахте, положила ему руки на плечи, пристально уставилась в глаза.
— Поезжай к ней, — шепотом произнесла она. — Не заставляй ее переживать. Я ведь знаю, ты никогда ей не изменял. Не считай и того, что было между нами, изменой. Не знаю, как ты, а я знала, что это случится, хотела этого… Пусть это будет случайным эпизодом в нашей жизни.
— Не говори так, — попросил он.
— Я не хочу, чтобы Ириша страдала, — настаивала Вика. — Поезжай, дорогой, я не обижусь.
Он вяло возражал, что Ирине безразлично, будет он дома ночевать или нет, но уже сам знал, что сейчас встанет, оденется и поедет в город. Больше того, если бы Вика стала удерживать, он рассердился бы на нее, но Вика Савицкая — тонкая, умная женщина, и она понимает его, Вадима, как никто до нее не понимал…
Вика проводила его до электрички. Было свежо, с залива дул ветер, по Выборгскому шоссе проносились машины, где-то на ближних дачах играла радиола, по дороге бродили отдыхающие. Донесся далекий гудок парохода. Светофор зеленел в прикрытой легкой дымкой дали. Вика была в синем плаще, ветер надувал за спиной капюшон, забрасывал волосы на глаза.
— Когда мы встретимся? — увидев огни приближающейся электрички, спросил Вадим. И сам почувствовал, как банально это прозвучало.
Она поцеловала его в щеку, — улыбнулась и сказала:
— Не думай об этом.
Тогда он взял ее за узкие плечи, близко придвинул к себе и, глядя в глаза, твердо проговорил:
— Это не случайный эпизод в нашей жизни, поняла, Вика?
— Не надо, ничего не говори.
Зашипел воздух, двери раскрылись, и он вошел в освещенный вагон. Мимо окон бледным размазавшимся пятном проплыло ее лицо, мелькнула надпись: «Комарово», нарастал шум быстро набирающей скорость электрички.
Обнимая и целуя жену, он видел перед собой насмешливые глаза Вики, слышал ее мягкий грудной голос. Это было какое-то наваждение, он боялся назвать жену Викой.
Когда он выключил свет ночника, довольная Ирина заметила:
— Белые ночи на тебя так подействовали?
— Как? — растерялся он.
— Ты сегодня такой же, как в наш медовый месяц!
— Разве тогда были белые ночи?..
— Я поеду с тобой в Андреевку, Вадим, — прижимаясь к нему, прошептала Ирина.
2
Игорь Найденов в третью встречу подробно рассказал Родиону Яковлевичу Изотову про ЗИЛ, про своих знакомых, выделяя среди них Алексея Листунова, с которым уже много лет поддерживал дружеские отношения. С Семеном Линдиным они почти не разговаривали — тот так и не простил Игорю, что он увел Катю Волкову. Впрочем, Найденова это мало волновало: Линдин ему никогда не нравился. Родион Яковлевич особенно заинтересовался Листуновым после того, как Игорь вспомнил, что у Алексея отец в войну пропал без вести. Скорее всего, попал в плен и погиб в концентрационном лагере, по крайней мере, так считал сам Алексей.
В это воскресное утро Игорь договорился с Алексеем встретиться на Белорусском вокзале у газетного киоска — они решили съездить за грибами, которые этой теплом и дождливой осенью щедро высыпали в подмосковных лесах. Белые, подосиновики, подберезовики грибники возили целыми корзинами. Когда Игорь вышел из метро, Листунов с рюкзаком и прутяной корзинкой в руке уже ждал его. Он был в болотных сапогах, зеленой брезентовой куртке с капюшоном, на голове серая вязаная шапочка.