И она подарила ему свою любовь, свою душу, свое тело.
*********************************************************************
Внезапный стук в дверь заставил женщину вздрогнуть и вернуться к реальности.
Вошедший слуга сообщил домоправительнице, что ее ждет наследный Властитель.
Сколько Ренвольд помнил себя, Гатана всегда была одновременно и незаметной и незаменимой. Казалось, женщина знает и помнит все, что касалось сложного хозяйства замка Властителя. Даже если Ковольду нужна была старинная книга, невесть куда подевавшаяся из библиотеки, он обращался к домоправительнице. И Гатана находила книгу или закатившийся куда-то свиток, или таинственным образом пропавшую пряжку для плаща.
После возвращения из Дарритоса Ренвольд мало общался с Гатаной. Он помнил о своей нежной привязанности к этой женщине, которую испытывал к ней после смерти матери, но шесть лет, проведенные в монастыре Данвольда, отдалили его от этих воспоминаний. Тем более, что в Дарритосе Рен не был обделен лаской и любовью.
Гатана понимала, что мальчику теперь ближе его дядя и отец, нежели она. И женщина выказывала свою любовь к сыну Ковольда вниманием и заботой, стараясь быть незаметной. Для Ренвольда Гатана была привычна, как смена дня и ночи. Она была сдержана и молчалива, никогда не приставала к мальчику с сочувствием или советами. Но, стоило ему раскроить себе лоб деревянным тренировочным мечом, ободрать в кровь руки при спуске с крепостной стены во время игры в похищение, как домоправительница тут же оказывалась рядом, спокойно и умело обрабатывая раны. И когда Рен шипел от боли, Гатана могла укоризненно посмотреть на него, но никогда не упрекала и не читала нотаций.
Но Ренвольд знал, что именно Гатана поставила на туалетный столик наследника Агорроса маленький портрет красивой улыбающейся женщины - его матери. А в день рождения Ортины около этого портрета всегда появлялись свежесрезанные цветы.
Ходили осторожные слухи, что домоправительница скрасила последние годы Властителя не только заботой о порядке и чистоте в замке. Ренвольд относился к этим слухам спокойно. Он не помнил матери и, возможно, именно поэтому не считал, что отец как-то оскорбил память о ней связью с доброй и умной женщиной.
Спокойная и внимательная, по-прежнему статная и красивая неброской, но какой-то горделивой красотой, Гатана или не слышала этих разговоров, или так же, как и Ковольд, не обращала на них внимания.
Какой бы ни была жизнь Властителя и хозяйки замка, она так и осталась тайной.
Ренвольд знал, что с того самого момента, когда смертельно раненного отца принесли в покои и до самого последнего дня, когда он впал в предсмертное забытье, Гатана была рядом. Она была незаметна и не слышима, но Ренвольд мог, не оглядываясь, протянуть руку за кружкой с лечебным питьем для отца или чистым полотенцем и получить их.
Первое время после похорон Ковольда, Гатана выходила из своих покоев такой же спокойной, как всегда. И только смертельная бледность, круги под глазами и осунувшееся лицо выдавали страдания женщины, потерявшей не просто Властителя, но и любимого человека. Но ни словом, ни жестом она не выдала своих страданий. И за это Ренвольд уважал ее еще больше.
Вот и сейчас Гатана спокойно стояла у его стола, ожидая разговора, для которого ее вызвал молодой Властитель. Ренвольд, увидев ее, поднялся с кресла и указал рукой на соседний стул.
- Садись, Гатана.
Домоправительница удивленно подняла брови.
- Мне не полагается сидеть, когда стоит Властитель.
Ренвольд улыбнулся.
- Гатана, ты же не хочешь, чтобы я был настолько непочтителен, чтобы сидеть в присутствии стоящей женщины. - Он поднял руку, предотвращая возражения домоправительницы, и настойчиво повторил: - Я прошу тебя присесть, уважаемая Гатана. Если хочешь, приказываю.
Он слегка склонил голову, смягчая резкость последних слов.
Домоправительница, пожав плечами, осторожно опустилась на предложенный стул.
- Ты - мудрая женщина, Гатана, - начал разговор молодой Властитель. - В этом замке ты стала хозяйкой задолго до моего рождения...
- Эта должность перешла ко мне от матери, - внимательно глядя на Ренвольда, кивнула Гатана.
Она сидела прямо, не касаясь спинки стула и, казалось, была совершенно спокойной. И только переплетенные пальцы рук, которые она время от времени стискивала до белизны, выдавали волнение женщины.
- Я знаю, - мягко произнес Ренвольд. - И прошу тебя оставаться такой же внимательной и мудрой хранительницей замка...пока меня не будет.
Женщина с тревогой взглянула на молодого человека.
- Но...
- Ты будешь здесь не одна, - властным жестом прервал Гатану Властитель. - Я просил Данвольда вернуться и принять пост Советника.
Брови женщины сначала удивленно поднялись, но затем Гатана понимающе кивнула головой.
- Это - верное решение, Властитель. Данвольд не только умный человек, но и Верховный Жрец. Он будет отличным Советником.
- Я рад, что тебе по душе его приезд.
Они посидели молча, думая каждый о своем. Наконец, Ренвольд поднял глаза на женщину. Он чуть заметно улыбнулся, видя, что домоправительница закусила губу, не решаясь задать мучивший ее вопрос. И все же она спросила:
- Позволено ли мне будет узнать, на какой срок покидает нас наследный Властитель?
Ренвольд вздохнул.
- Этого я пока не знаю сам.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Гатана тоже встала. Она молча смотрела на молодого человека, и он вдруг понял, что эта одинокая, но сильная женщина, никогда не имевшая семьи, любит его, как строгая и мудрая мать. Он был сыном человека, которого она, судя по всему, любила всю жизнь. И ее любовь к Ковольду была так велика, что его сыну, его плоти и крови, она отдала частицу этой любви.
Поняв, что невольно выдала себя, Гатана не отвела взгляда. И теперь Ренвольд читал в ее глазах не только любовь, но и тревогу.
- Береги себя, дитя мое...- чуть слышно прошептала она. - Ты - последний из Вольдов.
**************************************************
Кира едва дождалась, когда за окном предрассветно посерело. Натянув украденную два дня назад у молоденького пажа одежду, она осторожно прошмыгнула мимо комнаты Атаны и, вздрагивая от каждого шороха, на цыпочках спустилась по боковой лестнице.
Солнце еще не взошло, но многообещающее сияние уже окрасило горизонт в розовый цвет. Опасливо озираясь, Кира прошла в конюшню. Безмятежный храп конюха вселил в нее надежду на спокойное начало путешествия. Ласково поглаживая смирную Мышку, девушка вывела оседланную и нагруженную седельными сумками лошадку во двор.
Взобравшись в седло, Кира на мгновение оглядела замок, бросила взгляд на окна отцовской опочивальни, тяжело вздохнула и решительно пришпорила Мышку.
Когда полностью рассвело, наследная Властительница Сарретоса, приятно возбужденная началом прекрасного солнечного дня и своей собственной смелостью, догнала обоз, двигавшийся на север. Несколько телег и две крытых повозки неспешно ползли по пыльной дороге. Три конных охранника, замыкавшие колонну, лениво переговаривались и замолчали, когда Кира подъехала поближе. Бросив пренебрежительный взгляд на хрупкого подростка, упитанный усатый дядька, в котором девушка признала старшего, только молча кивнул на просьбу Киры разрешить ехать с ними.
Наследная Властительница вздохнула с облегчением и теперь с любопытством оглядывалась, исподволь рассматривая своих попутчиков, разглядывая дома, мимо которых двигался обоз, въезжая в деревни, рассеченные дорогой пополам. Кире, никогда не покидавшей родной город, было интересно все: и гомонящие ребятишки, шумной толпой выскочившие за деревню с воздушным змеем на привязи, и неторопливо жующие задумчивые коровы, заинтересованно провожающие большими сонными глазами возы с сеном, и раскинувшиеся по обеим сторонам дороги поля, сменяющие прозрачные березовые рощи.
Это была жизнь, которая до сих пор оставалась для наследной Властительницы такой же неизведанной, как таинственные просторы океана, о которых рассказывал учитель. И Кирэна наслаждалась своими открытиями, даже такими маленькими и не слишком приятными, как ароматная коровья лепешка, в которую она чуть не вляпалась на первом же привале.