— Где он? — спросила она.
— Господин ждет вас, сиятельная. Мы будем на месте через несколько часов. Только пересядем на катер.
Ее пересадили на небольшую яхту, которая вхолостую выбрасывала облака темного дыма из труб, и она стрелой помчалась на север. Там Гульбахар ждала любовь всей ее жизни, она это знала точно.
Княжич очнулся от сильной головной боли. Судя по звукам, они плыли на быстроходном катере, или на яхте. Но куда плыли, и самое главное, почему, для него осталось загадкой. Голова после удара болела невыносимо, и его довольно сильно мутило. Он был связан на совесть, и мог лишь повернуться влево, где на полу, возле низкой откидной койки, стоял заботливо поставленный таз. Туда-то и отправился обед, который по странному недоразумению находился еще в желудке у княжича. Рвота облегчения не вызвала, зато вызвала новый приступ головной боли, который подарил Ахемену массу незнакомых ранее ощущений. Его частенько били в Сотне, но такого удара он еще не получал. Он со стоном закрыл глаза, чтобы успокоить эту проклятую боль. К его удивлению, так было гораздо легче. Если не шевелиться, и не смотреть на свет, то боль уходила куда-то далеко, напоминая о себе небольшими вспышками, которые были, впрочем, сильно слабее, чем раньше. По ощущениям, через пол дня катер остановился, а в каюту вошли рослые мужики, которые сгрузили его на носилки, замотав лицо.
— Здоровый кабан, мля… — просипел один. — Усраться можно, такого тащить.
— Заткнись, — грубо оборвал его второй голос. — Давай еще десять человек наймем, и с ними деньги поделим. Забыл, сколько нам платят?
— Да тащу, тащу, — пошел на попятную сиплый. — Но, до чего же тяжелый, падла.
С сопением и матом они вытащили Ахемена на свежий воздух, который резко ворвался в его легкие. Это было невероятное облегчение. После спертого воздуха каюты солоноватый морской ветер даже немного пьянил. Носилки с княжичем бросили на какую-то телегу, причем ему перед этим плотно забили рот вонючей тряпкой. Сверху забросали сеном и повезли. Ехали они пару часов, после чего с таким же сопением и поминанием демонов, которые подкинули им такую тушу, Ахемена перетащили в подвал, где бросили лицом вверх на широкую кровать.
— Значит так, кусок сиятельного дерьма, — сказал ему похититель, который был в маске на пол лица. — Веди себя спокойно, и ты попадешь домой, в свою счастливую и богатую жизнь. Ты все понял, или тебе нужно еще раз дать по голове?
— Я найду тебя и медленно убью, — Ахемен был спокоен. — Но я могу дать вам шанс. Отпустите меня и бегите. Я не стану вас искать, вы мне не нужны.
Похитители расхохотались. Им было страшно весело. Отсмеявшись, один из них наклонился к нему и сказал.
— Ты так ничего и не понял, мальчик. Ты считаешь себя настоящим воином? Ты думаешь, что в твоей пафосной школе тебя чему-то научили? Ты думаешь, что с тобой станут красиво фехтовать на саблях? Ты конченый дурак. И я, и мой товарищ, были в таких местах, что тебе и не снилось. Мы сидели сутками по шею в вонючем болоте, прячась от дагомейских гвардейцев. Ты знаешь, что это бабы? И ты знаешь, что они могут сделать с таким чистеньким мамкиным воякой, как ты? Ты жрал павшую лошадь, мальчик? А своего убитого товарища? Ты хоть раз пил собственную мочу? Ты варил ремень, чтобы не сдохнуть от голода? Нет? Ты ничего этого не делал? Ну, я так и думал. Тогда ты ни хрена не знаешь о войне, сраный чистоплюй, и ты мне на один зуб.
Ахемен сверлил наемника свирепым взглядом, но ничего не говорил. Да, и сказать ему было нечего. Это были настоящие волки, он отмечал их плавные экономные движения и амуницию, которая сидела на них совершенно естественно, как вторая кожа.
— Слушая сюда, говнюк. Сюда скоро привезут девку. Ты ее знаешь. Если подумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, я прострелю тебе ногу, а девку трахнем на твоих глазах во все дыры. А потом отрежем ей палец. Ты понял?
— О ком ты говоришь? — изумился Ахемен.
— О ней, мальчик, о ней. Я говорю о той, на которую ты дрочишь в своих сопливых мечтах. Ты же постоянно к мамочке бегаешь, чтобы тебя на ней женили. Ну, вот и увидишься с ней.
— Невозможно. Как вы посмели? — закричал Ахемен, пытаясь разорвать веревки. — Я вас убью, сволочи.
— Покричи, покричи, сопляк, — сочувственно сказал наемник. — Ее привезут через день-два. Эта курица спешит к тебе на крыльях любви. Как тебя обуяет приступ героизма, вспомни: пуля в ногу, девку приходуем при тебе в жесткой форме, а потом режем ей палец. Усек?