Допрос был только один. Эйден гордо молчал, делая вид, что не понимает языка скоттов. После чего его сунули в эту камеру, где уже три месяца его одиночество нарушает только лязг открывающейся кормушки. Крошечное оконце, перекрытое двумя рядами стальных прутьев, не оставляло шансов на побег. И только заблудившееся солнце раз в день заглядывало через него в камеру, быстро покидая ее, словно испугавшись.
Эйден обдумывал сотни вариантов побега, но все они разбивались о простую истину — он сидит в каменном мешке со стальной дверью и крошечным окном, в которое пролезет только его голова. Тупая апатия захватила парня настолько, что он перестал есть и умываться. Просто лежал, повернувшись к стене, и звал смерть.
— Вроде, восемнадцатый готов, Мастер, — доложил начальник тюрьмы политической полиции королевства Мерсия.
— Ну тащи его завтра к 10. И в душ сначала, воняет небось, как падаль, — Мастер задумался. — Крепкий парень, будет интересно поработать.
Следующим утром с противным скрипом открылась дверь камеры. Зашли трое и знаками приказали Эйдену подняться. Не понимая, что происходит, тот встал. Его резким движением развернули, мгновенно защелкнули за спиной наручники, задрали кисти вверх и в виде буквы «Г» вывели в коридор. Эйден попытался вывернуться. Он же миллионы раз прокручивал в голове эту ситуацию. Но парни знали дело туго. Сначала прилетел удар ногой под колено, потом дубинками по голове и шее. После того, как Эйден приподнялся на карачки, конвоир со скучающим выражением пробил тяжелым сапогом точно в копчик. Взрыв боли, который последовал после этого, Эйден не забудет никогда. Самое страшное, что эти отродья злого бога Сато даже не изменились в лице и не сказали ни единого слова. Как будто точно знали, что именно так все и будет. Скупые движения и минимальное время, потраченное на успокоение очень опасного, в общем-то человека, говорили о немалом опыте и недюжинном мастерстве. Одуревшего от боли и унижения Эйдена притащили в отделанный старым кафелем душ, сняли наручники и показали пальцем на часы и потом растопыренную пятерню. Эйден все понял правильно — купаться, 5 минут времени. Быстро оглядев помещение, он понял: бежать не получится. Тот же каменный мешок, и то же крошечное оконце с двойным рядом прутьев толщиной в палец. Быстро и удовольствием смыв с себя трехмесячные грязь и пот, Эйден почувствовал прилив сил. Снова захотелось жить. Хотя бы просто для того, чтобы резать этих шелудивых псов. Показал бы он им один на один.
Его старая одежда куда-то исчезла, а на прикрученной к полу табуретке лежал серый комплект одежды с номером 18 на левой стороне груди. Конвоиры со скучающими лицами показали ему, чтобы повернулся спиной. Эйден на мгновение напрягся, но уже через секунду в глазах этих выродков прочитал, что одним ударом в копчик дело не обойдется. Эйден повернулся и свел руки за спиной. Через секунду последовал лязг наручников.
— Ну здравствуй, Эйден, — перевели ему слова сидящего напротив коротко стриженого черноволосого человека в сером форменном кителе. Он был явно не местный. — Как тебе наше гостеприимство? Всем ли доволен, не хочешь ли еще погостить? Несмотря на издевательскую речь, человек был абсолютно серьезен.
Эйден понимал, что стул, на котором он сидит, прикручен намертво. Наручники же пристегнули к короткой цепи, которая крепилась к кольцу, вделанному в бетонный пол. Не вырваться! — Что же делать? Молчать, так опять сунут в камеру. А так возможны варианты. Поговорим, — подумал Эйден.
— Гостеприимство достойно хозяев. Такое же дерьмо.
— Ну так радуйся нашему гостеприимству и тому, что тебя не отдали англам. Уже давно бы голову твою непутевую отрубили.
— Тело — это тлен. Моя душа была бы в Верхнем мире, как и подобает воину.
— Есть дело для тебя, — сказал Мастер.
— С отродьем Сато никаких дел не будет. Можешь убить меня.
— Ты не понял, кучка овечьего дерьма. Я тебя убить могу прямо сейчас. И вчера мог, и позавчера. Просто кнопку вот эту нажму, тебя спустят в подвал и там выстрелят в затылок. И мне ничего за это не будет. Знаешь почему? Потому что тебя уже на свете нет. Ты не человек, ты тень человека. Я могу убить тебя, могу искалечить, могу отдать обдолбаным валлийцам, и они будут насиловать тебя за дозу. Хочешь, в родной деревне увидят видео, как гордый воин Эйден служит подстилкой у обколотого гомика? А потом ты все-таки получишь свою пулю, а твою тело отдадут голодным свиньям. Ты рассчитываешь попасть в рай после такой смерти? Так что ты не понял, мальчик, всю серьезность момента и я говорю еще раз: для тебя есть дело.