— А ведь всего неделя прошла, — с удовлетворением произнес император. — Он же теперь выглядит, как мелкий проходимец. Как, однако, меняют людей жизненные невзгоды и плохое питание.
— И правда! — изумилась императрица. — Я же помню его. Такой представительный молодой человек. Был… Мой венценосный супруг, спорим, что он переживет зиму. В нем появилось нечто новое, я чувствую. Сила какая-то, что ли…
— Не переживет! — решительно сказал муж. — Он же родился во дворце, и он не умеет ничего, кроме как плести свои наивные интрижки.
— Спорим? — азартно сказала императрица.
— Спорим! — ответил ей император. — Что ставишь?
Императрица задумалась.
— Если выиграю я, то заберу себе Кипр, — сказала, подумав, императрица. А если выиграешь ты… Надо подумать…
— А если выиграю я, — азартно сказал император, — то ты мне не противоречишь целый год.
— Месяц! — начала торг императрица.
— Полгода! — включился в торг император.
— Квартал! — припечатала жена. — И ни днем больше.
— Договорились! Дайаэ, ты свидетель!
— Да, ваши величества, — почтительно подтвердил министр обороны, совершенно ошалевший от разыгравшей императорской четы. Давно он их такими не видел. — Но как мы узнаем, кто из вас выиграл?
— Ну, подумай получше! — капризно сказал император. — Неужели Управлению разведки не интересно, как поживает бывший король этой территории? Вдруг он что-то затевает, или плетет новый заговор. Организуйте наблюдение, пошлите туда кого-нибудь, в конце концов. Ты что, не понимаешь, что я могу прожить три лучших месяца в своей жизни?
— Не волнуйся, мой обожаемый супруг, — мило улыбаясь, ну насколько у нее это получилось, произнесла императрица, — я обязательно что-нибудь придумаю. Тебе не стоит расслабляться.
Атаульф с дочерьми прогуливался по набережной, и вновь радовался жизни. Его деньги в местном банке были в целости и сохранности, и покушаться на них никто даже и не подумал. Также доступны были средства в банках Мерсии, Бельгии и Аквитании. Тан, по-прежнему, был богат. И ни он, ни его дочери были никому более не интересны. После того случая…
В дверь дома номер сто два, что был расположен на второй линии города Портсмуда, постучали. Служанка открыла и увидела двух невзрачных типов с профессионально острыми глазами. Она даже не взглянула на удостоверения, что показали эти люди, и пропустила их в дом. Она все поняла сразу.
— Атаульф, это к тебе, — сказала бледная, как полотно, сестра Эльза. Во все времена, во всех странах, и в любой реальности визит политический полиции не сулил ничего хорошего.
Атаульф унял дрожь в руках и спустился в гостиную, когда сердце, ухнувшее куда-то вниз, снова оказалось на своем месте.
— Господа, чем обязан? — спокойно спросил он, присев за стол, где вольготно расположились люди с незапоминающимися лицами в дешевых костюмах.
— Господин Атаульф нур Каслебе, не так ли? — спросил один из них.
— Верно, это я, — подтвердил Атаульф.
— Как давно вы прибыли в королевство Кент?
— Две недели назад, — ответил Атаульф.
— А ваши дочери? — спросил тот же тип.
— Мои дочери прибыли вместе со мной, — сказал тан, упрямо глядя ему в глаза.
— Прекрасно, — без тени улыбки произнес сотрудник самой страшной службы королевства. — А где ваша супруга?
— Моя супруга осталась в королевстве Ингланд, — взяв себя в руки, произнес Атаульф. — Она, видимо, уже не сможет приехать к нам из-за карантина.
— У нас больше нет к вам вопросов, господин нур Каслебе. Вы прибыли сюда две недели назад и не попали под карантинные мероприятия. Вы очень, очень везучий человек, уважаемый тан. Вам можно только позавидовать. Всего каких-то две недели. Подумать только!
Они откланялись и ушли.
— Эльза, — сказал Атаульф, с трудом успокоив сердце, что выпрыгивало из груди. — Разбуди детей, мне нужно им кое-что объяснить. И они должны будут это очень хорошо запомнить.
Глава 22
Пророчество № 1 и 54
Зима была самой обычной для этих мест. Холод, ветер и слякоть. В этих местах мороз был очень редким гостем, снег таял почти сразу, словно испугавшись того, что заблудился. Людей на дорогах больше не стало. Те, кто выжил, а это от силы пятая часть, забились в какие-то норы, и высовывали свои носы только тогда, когда нужно было что-то украсть. Все, что можно было растащить, уже было растащено. В стране не осталось ни одного магазина или склада, в которых можно было найти что-то, хоть сколько-нибудь ценное. В первую очередь грабили продуктовые и оружейные магазины, потом принялись за алкоголь, теплую одежду и инструменты. Потом, когда взять все это стало негде, за нужную вещь стали просто убивать. Увидеть зарезанного за хорошие теплые ботинки человека стало обыденностью. Дать понять, что у тебя есть еда и остаться в живых, стало почти невозможно.