Даже если завтра отшвырнет меня от себя вновь, как собачонку.
— Я… — начала, но не смогла договорить. Слова застряли в горле.
Он уловил это. Обернул руку вокруг моей талии, прижал ближе, подбородок уперся мне в макушку. Ничего не говоря, просто был рядом, молча глядя в темноту комнаты, будто охраняя.
Я глубже зарылась в его шею. Сквозь трещины страха и холода в меня заползло что-то странное. Желание — быть вот так всегда рядом.
Глупая я, ведь это все временная иллюзия. Вспомнить как он относился ко мне с самого начала, и сейчас в нем говорят только инстинкты, ради защиты своей собственности. Пройдет ночь и он снова станет тем, кем был. Холодным и отстраненным.
Не забывай об этом.
Но…казалось в его объятиях весь мир затихает, мне становилось так спокойно и уютно, словно моя душа всегда тосковала лишь по нему.
—Скажи еще раз. —раздался шепот.
Я удивленно моргнула.
—Сказать что?
—Мое имя. Произнеси его еще раз. —он протянул руку к моему лицу, убирая прядь волос за ухо. —Как тогда позвала меня.
Мое сердце заколотилось в груди, как птица, врезающаяся в клетки ребер.
— Драко…
—Проклятье. — Он шумно вздохнул, рука зарылась в мои волосы. —Спи истинная. Пока я держу себя в руках.
21. Боль прошлого
Мне снился дождь. Холодная вода впитывалась в тонкую ткань детской рубахи. Я стояла посреди двора приюта, облепленная влажной грязью, дрожа от холода.
Воспитательница — женщина с ледяными глазами и вечно сжатыми губами, держала меня за плечо, и трясла с такой силой, что мои зубы стучали не только от холода.
— Опять ты, паршивка! — ее голос звенел у меня в ушах, как удары плети. — Кто тебе позволил брать хлеб без разрешения?! Ты хочешь, чтобы остальные голодали из-за тебя?
— Я… я не брала… — прошептала я, пряча взгляд. —Это не я!
Конечно же я взяла этот маленький кусок хлеба, очень хотелось есть, но признаться в этом, означало подписать себе приговор.
Щеку внезапно обожгло. Она ударила меня, так звонко и хлестко, как умела только она.
— Лгунья! — прошипела воспитательница. — Привыкла, что все тебе прощают?! Не выйдет!
— Оставьте ее! — раздалось вдруг.
Эдди. Маленький и смелый мой друг. Он кинулся между нами без страха, разъяренный как звереныш. Схватил воспитательницу за подол платья и начал тянуть, крича.
— Она не брала ничего! Это я взял! Меня накажите! Меня!
Он солгал. Ради меня. Снова. И она ударила его. Снова.
Я крича и плача вцепилась в женщину. И вскоре мы оба с Эдди лежали в грязи. Две маленькие фигуры прижались к друг — другу, зная что нас никто не спасет.
Я проснулась от чего-то едва ощутимого, что текло по щеке. Слеза, что казалась каплей прошлого, прорвавшейся сквозь время и боль.
Столько всего случилось за это время. Серая и затхлая жизнь в приюте осталась так далеко, будто в другой жизни, но если в ней я чему-то научилась, то это не привязываться настолько, чтобы чей-то уход разбил сердце. Никому не доверять, потому что все предают, и самое главное, не показывать свои слабости. Иначе, ударят именно туда.
Все было очень просто, если не хочешь превратится в пепел, то стань камнем который не сгорит.
Я разлепила налитые тяжестью веки. Свет едва пробивался сквозь плотные ткани штор, а за окном брезжил рассвет.
И он все еще был рядом.
Спал, раскинувшись на спине, с обнаженным торсом, и это зрелище будто гипнотизировало меня.
Мощные плечи, словно высеченные из камня, широкая грудь, ритмично вздымающаяся под мерным дыханием. Линия живота терялась под одеялом, но даже под тканью чувствовалась его натренированная, опасно сильная мускулатура.
Он снял тунику…
— О черт… — сквозь стиснутые зубы прошептала я, пряча лицо в подушки от света и собственного стыда.
В памяти всплыла картина, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Я пол-ночи прорыдала на груди Драко, и наверняка промочила тунику насквозь. Как же это не похоже на меня! Слезы, сопли…вот почему он ее снял. Господи, зачем ты создал меня такой тупой?
Я тяжело вздохнула и вновь украдкой бросила взгляд на спящего мужчину. Во сне он казался удивительно мирным. Ни следа от той пугающей силы, что исходила от него наяву. Как будто он не суровый дракон, а обычный человек. Даже мило как-то.
Волосы слегка растрепались на подушке, отдельные пряди упали небрежно на лоб, острые скулы отбрасывали тонкие тени, челюсть срезалась резкой, мужественной линией, а губы… полные, чувственные, манящие.