Я хотел впиться в нее, вдавить в эту чертову кровать так, чтобы она долго не смогла встать с постели. Чтобы дрожала от одного моего взгляда. Чтобы в голосе был страх. Желанный, сладкий, правильный страх перед тем, кто может разрушить… и выбрать не делать этого.
Ее кожа цвета слоновой кости скользила под моей ладонью. Шелк. Чистый, безумно мягкий шелк. Хотелось вонзиться в это прикосновение, раствориться в нем, стереть все границы между нами.
Держать за шею, чтобы не могла пошевелиться, вжечься в саму ее плоть. Сделать моей настолько, чтобы никто и никогда не посмел ее коснуться, даже мыслью. Чтобы знала — она в моих руках, только в моих. Такая хрупкая… Чтобы к ней прикасалась такая тьма, как я.
Да, я зверь, не человек. Я не знаю границ. И все же…
Я жаждал этого слияния. Грязного. Священного. До одержимости жаждал, что готов пасть на колени и умолять, чтобы она приняла меня. Упиваться ее дыханием, стонами, хотя бы на одну ночь, хотя бы один раз.
Ее иссиня - черные, длинные волосы, разметавшиеся по плечам, будто сами рвались ко мне в ладони. С непомерным усилием я удерживал себя от того, чтобы намотать их на пальцы, не притянуть к себе, не заставить смотреть в глаза в тот миг, когда я войду в нее до боли и безумия.
Она моя хрупкая. Беззащитная.
В этих огромных глазах отражалась вся ее ранимая душа. Несмотря на колючки, на броню, на яд в словах — внутри она была чистым светом. И именно это делало меня бессильным, совершенно безоружным, выбивая почву из под ног.
Она прячет свое сердце, выставляя шипы, и с каждым разом во мне просыпается голод. Не просто желание, а жадность, граничащая с жестокостью. Мне необходимо насытиться ею.
Достаточно одного ее взгляда и кровь бьется в висках, все тело дрожит от напряжения, учащая пульс. Я хочу владеть ею без конца, и чтобы даже мысль об отдалении от меня причиняла ей боль. Вложить в нее все свое отчаяние, тоску этих лет, все шрамы на моей душе.
Хочу, чтобы она кричала мое имя, а я знал — никто и никогда, ни при каких обстоятельствах, не отнимет ее у меня.
Когда она всю ночь плакала у меня на груди, демон внутри меня рычал. Скрежетал клыками, рвал цепи, требовал крови и расправы.
И все ярче пылала всепоглощающая ненависть к тем, кто посмел коснуться ее жизни. В эту ночь я понял, что сжег бы даже целые королевства, выжигая земли до тла и не пожалел бы ни одного существа, если бы это было необходимо, что-бы спасти ее.
А если хоть одна мразь смеет считать себя достаточно смелым, чтобы приблизиться к моей истинной, то я вырву ему хребет и затолкаю в его собственную пасть.
Пламя вновь пульсировало внутри, стремясь вырваться наружу, испепелить к дьяволу все вокруг, но я сдержался. Пока.
Я не могу спешить. Хищник должен быть хладнокровным. Осторожным. Жестоким — тогда, когда нужно.
Ведь я уже знал: я ее не отпущу. Никогда. Сломаю, но только затем, чтобы собрать заново, в мире, где она принадлежит только мне
Заполню столь глубоко, пока она не будет дышать мной. Пока не скажет: «Ты — мой воздух…» , не скажет, что не может жить без моего прикосновения. Она моя навеки, хоть этого еще не поняла, но поймет. Скоро.
А если она попытается уйти… я все равно не отпущу.
Потому что она не выживет без меня.
А я…
Я сдохну без нее.
Полностью переступлю черту, если эта будет необходимо ради ее безопасности. Пусть считает меня зверем, пусть боится, главное чтобы дышала.
Утром она смотрела на меня так, будто хочет до безумия, я чувствовал это, но я не могу сделать первый шаг, она все еще готова сбежать. Все еще играет в свою глупую игру, в которой думает, будто может победить. Вот только это не игра, а наша судьба. Ей меня уже не оставить, потому что я стал одержим ею…
И я уничтожу все, что может ее у меня отнять, даже если это окажется ее собственная воля. Пусть лучше она будет сломана рядом со мной, чем разрушена вдали от меня.
Пусть это безумно, мне плевать. Если ради нее, чтобы она была в безопастности от метки, от смерти, мне придется стать чудовищем…
Что ж.
Я им всегда и был.
Мои любимые, прекрасные огонечки, зажгите звезду 🌟 и не пожалейте своих комментариев. Я их просто обожаю! ❤️🔥
24. Его дурманящий запах
— Ну нет! — вырвалось у меня. Замычав от злости, я уткнулась лицом в подушку, и пару раз лбом с досадой долбанулась в нее.