Он приближался, а я не могла сдвинуться, не могла даже моргнуть. Я чувствовала, как страх борется внутри меня с чем-то иным, просящим его близости, жаждущим до скрежета в зубах.
Что мне ответить? Как отрицать эти чувства?
Я словно на грани…
Он имеет уже слишком сильную власть надо мной, и если я позволю ему пройти сквозь мои стены, то буду разрушена, как и они
Ведь…он меня не любит. Он не может любить. Я не должна быть настолько глупа, чтобы добровольно вложить свое сердце в лапы чудовища и попросить… съесть его.
Надо что-то сказать, надо оттолкнуть его!
Но слова застряли в горле, сжимая его так крепко, что мне кажется, я физически чувствую, это удушающее чувство отчаяния.
Я рвано выдыхаю.
Он переводит взгляд к моим губам, и его губы, как проклятый яд, который я готова испить до дна, растягиваются в усмешке.
Словно он знает каждое мое чувство. Будто я изнутри оголена перед ним, без единого секрета, как книга с прозрачными страницами.
Драко протягивает ко мне руку, нежно убирая локон с плеча за шею, так нежно, словно сам ветер касается меня. Я пытаюсь отойти, сбросить эту руку, но не могу сдвинуться, сделать хоть единый шаг в сторону.
— Ты определенно не хочешь убегать, истинная, — тон откровенно насмешливый.
Перестаю совсем дышать, когда его пальцы лениво скользят по моей шее вниз.
Еже один его шаг ко мне был почти незаметен, но мне показалось, что стены замкнулись. Его тело заслонило собой все пространство, широкие плечи, грудь, сильные руки, словно гора, за которой нет выхода.
Когда он наклонился ко мне, его запах проник в меня, дурманя оставшийся разум. Он пахнет словно сам грех, губы едва касаются моего уха.
— Ты не сможешь сбежать. Ты моя. И только для меня. Чем раньше поймешь, тем лучше будет для тебя.
В этот миг мне показалось, будто ведро ледяной воды обрушилось на меня отрезвляя, не хуже как от удара.
— Нет. — с силой сжимаю кулаки и, сцепив зубы, выговариваю.— Я принадлежу только себе, и никакой любви у меня к тебе нет и никогда не будет!
Ногти впиваются в ладони.
— Если ты думаешь, что можешь так просто присвоить меня, как бесправную рабыню… — шепчу со злостью. — То сильно ошибаешься!
Даже не знаю, откуда во мне появились силы сказать все это. Должно быть, это отголоски моей умирающей гордости…
На мгновение на его лице мелькает удивление, а потом… кажется, я сошла совсем с ума, но могла бы поклясться, что в этих глазах отразилась печаль.
Но ведь… это невозможно?
— Ошибаюсь, значит?
Он долго смотрит в мои глаза, словно ищет в них опровержение моих слов.
— Да! —чуть ли не истерично выкрикиваю я. Пытаясь совладать с чувствами и вместо того, чтобы бежать от него… не кинуться в объятия и впиться в его губы.
Нельзя! Нет! Нельзя! Я справлюсь с этим…
Поднимаю руки, упираясь ими в его грудь и пытаясь отстранить от себя. Бесполезно. Он не сдвинулся не на дюйм. Хорошо тогда. Сделаю шаг назад я.
—Еще как ошибаешься! И я найду способ жить вдали от тебя! Вот увидишь…
Быстро хватаю первые попавшиеся под руку книги, неважно какие именно, лишь бы своим жестом продемонстрировать серьезность своих намерений.
И, не давая себе ни секунды подумать, не позволяя телу предать, я высоко поднимаю голову и быстро шагАю прочь, стараясь хоть ненадолго унять дрожь в коленях.
Не оборачивайся, Изабелла. Ни за что.
Он не пошел за мной. К счастью. Потому что если бы пошел… я бы сдалась. Лишь зайдя в свою спальню, я зло бросила книги, и только тогда позволила себе сорваться.
Сердце било в груди так, будто пыталось вырваться наружу, причиняя боль. Я обхватила себя руками, нестерпимо захотелось плакать, но тут раздался звук с окна двери, выходящей на небольшую террасу.
Я вздрогнула. Подошла ближе и увидела маленькую птицу. Она билась крыльями в стекло, будто искала спасения. И… вдруг рухнула вниз.
— Боже!
Я тут же распахнула дверь. Прохладный воздух после дождя, хлестнул по лицу, но… никакой птицы уже не было.
—Что это вообще было?
Странная, вязкая дрожь разлилось по телу, мне стало не по себе, словно нечто невидимое обвивало меня с ног до головы.
И когда я обернулась, тут же замерла.
В моем кресле, словно в собственной обители, сидел мужчина. Черные, немного вьющиеся волосы беспорядочно спадали на лоб.
Опасность и красота была в каждом изгибе его тела, в расслабленной позе, в легкой ухмылке, что искривляла губы. В голубых глазах было столько опасности что я застыла от страха.