— Знаю. Вас смутила встреча с Линой Грачевой. Вы начали сомневаться в правильности своего дела, — ее голос был мелодичным, убаюкивающим. — Это естественно. Сомнения — признак интеллекта.
— Вы посылали мне информацию о ней?
— Я посылаю вам информацию обо всех. Двадцать лет, семнадцать успешных операций. Впечатляющий результат для одиночки.
Дмитрий достал серебряный кинжал и положил на стол между ними.
— Вы ведьма.
— Конечно, — Велеслава Серафимовна улыбнулась, и улыбка эта была холоднее якутской зимы. — А вы охотник на ведьм. Мое лучшее творение.
— Что?
— Ваша сестра действительно умирала от магического воздействия. Но не от порчи деревенской знахарки. От моего заклинания, — она говорила спокойно, как о погоде. — Мне нужно было орудие мести, и Вы подошли идеально — молодой, сильный, с достаточной мотивацией.
Дмитрий почувствовал, как мир качается вокруг него, словно палуба корабля в шторм.
— Вы... Вы убили мою сестру?
— Нет. Я заставила ее болеть, чтобы подтолкнуть Вас к убийству знахарки. А убили ее Вы сами, собственными руками.
— Как?
— Серебряным ножом по горлу. Точно так же, как собираетесь убить меня.
— Я имею в виду — как я убил сестру?
Велеслава Серафимовна встала и подошла к окну, грациозно, как кошка.
— Та знахарка действительно была ведьмой. Но не злой. Она лечила людей, помогала им, использовала свой дар во благо. И она пыталась вылечить Вашу сестру от моего заговора. Почти получилось — еще день-два, и девочка бы выздоровела полностью.
— Но я убил знахарку...
— И магическая связь между ней и Вашей сестрой оборвалась. Девочка умерла через неделю. Врачи списали это на осложнения после тяжелой болезни. — Велеслава Серафимовна повернулась к нему, и в профиль ее лицо показалось древним, как у мумии. — Ваша первая жертва была совершенно невинна.
Дмитрий сжал рукоятку ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Зачем? Ради чего Вы это сделали?
Луготинич отвернулась к окну, и когда заговорила, голос ее стал другим — более человечным, усталым.
— Когда мне было двенадцать, моя бабушка научила меня первым заговорам. «Используй дар для помощи людям, — говорила она. — Никогда не причиняй вреда». Я слушалась пятьдесят лет. Лечила, помогала, защищала слабых, — ее голос стал горьким, как полынь. — А в итоге меня чуть не сожгли на костре. Люди, которых я спасала, люди, которых лечила, первыми принесли факелы.
— Это не оправдание для...
— Я поняла тогда простую истину, мальчик. Добро — это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. А сильными становятся, устраняя конкурентов. — Велеслава Серафимовна усмехнулась. — Та знахарка из вашей деревни была слабой, наивной.
— И остальные шестнадцать тоже были невинными?
— Не все. Большинство действительно причиняло вред людям. Но некоторые... — она пожала плечами. — Некоторые просто мешали мне. Или могли помешать в будущем. Знаете ли, Дмитрий, мир ведьм не так прост, как вам казалось. Мы не единое сообщество. Мы конкурируем друг с другом за территории, за источники силы, за влияние. И иногда конкуренцию проще устранить чужими руками.
Дмитрий поднялся со стула, чувствуя, как внутри него растет ярость — холодная, контролируемая, но абсолютно смертоносная.
— Значит, Лина была права. Я двадцать лет работал на ведьму, чтобы убивать других ведьм.
— Лина Грачева особо опасна, — продолжила Луготинич, не обращая внимания на его тон. — У нее огромный потенциал. Если она полностью пробудится, то станет сильнее меня. А этого я допустить не могу.
— Она не причинила никому вреда.
— Пока не причинила. Но причинит. Все они причиняют, рано или поздно. Магия — это наркотик, от которого невозможно отказаться.
— Как моя сестра? Как те невинные, среди тех семнадцати, которых я убил по Вашей наводке?
Велеслава Серафимовна повернулась к нему лицом, и Дмитрий увидел в ее глазах что-то, что заставило его кровь застыть в жилах. Древнюю, бесчеловечную злобу, которая пряталась за маской цивилизованности.