Каждый пункт словно идеально подходил к моей ситуации.
Спать легла поздно, но сон пришел беспокойный. Просыпалась от каждого звука в подъезде — хлопка двери, шагов на лестнице, скрипа паркета у соседей. Дважды мне показалось, что кто-то тихо стучит в дверь, но когда я смотрела в глазок, коридор был пуст.
Утром, выходя на работу, я чуть не наступила на букет у порога. Полевые цветы, перевязанные белой лентой — васильки, ромашки, клевер. Словно кто-то сорвал их на летнем лугу, хотя за окном стоял октябрь.
Сердце колотилось, пока я разглядывала подарок. Никакой записки. Кто мог оставить? Неужели тот тип в пальто?
Цветы казались удивительно свежими для срезанных растений. Почти живыми. Я взяла букет в руки, не в силах устоять перед их простой красотой, и принесла в квартиру.
Только поставив их в воду, я поняла — теперь он знает, где я живу.
Дмитрий
Она взяла цветы — но не так, как взяла бы любая другая женщина. Дмитрий видел это с пятого этажа соседнего дома, стоя в тени у окна между этажами. Отсюда, сверху, входная дверь просматривалась идеально.
Лина замерла над букетом, словно почувствовала что-то необычное. Потом медленно подняла его, поднесла к лицу — не просто понюхала, а вдохнула глубоко, с закрытыми глазами. Провела пальцами по лепесткам с той же осторожностью, с какой слепой читает шрифт Брайля.
Дмитрий Волков отступил от окна и вспомнил то, что видел в цветочном магазине. Три недели наблюдений дали ему полную картину. Другие продавцы механически поливали растения, переставляли горшки, срезали увядшие листья. Она же словно разговаривала с каждым цветком — наклонялась близко, касалась листьев кончиками пальцев, замирала, как будто прислушивалась к чему-то.
Он следил за Линой Грачевой уже три недели, с того момента, как получил анонимное письмо. Такие письма приходили нечасто — раз в полгода, может быть, раз в год. Всегда одинаковые: машинописный текст на обычной белой бумаге, адрес, имя, краткая характеристика. Никаких доказательств, никаких объяснений. Просто информация, которая всегда оказывалась точной.
«Лина Грачева, 26 лет. Работает флористом в магазине «Лилия» на ул. Пушкинской, 15. Проживает по адресу: ул. Зеленая, 8, кв. 23. Не замужем, живет одна. Необычно хорошо ухаживает за растениями. Соседи отмечают, что у нее в квартире всегда пахнет травами, а цветы на балконе цветут даже зимой. Недавно жильцы дома жаловались управляющей компании на слишком быстро растущие деревья и кусты во дворе — проблема появилась восемь месяцев назад, когда она въехала в эту квартиру».
Последняя деталь была ключевой. Дмитрий видел такое раньше. Ведьмы редко могли долго скрывать свою природу — рано или поздно магия начинала просачиваться наружу, как вода через трещины в дамбе.
За двадцать лет охоты он выследил и устранил семнадцать ведьм. Если можно назвать устранением то, что выглядело как несчастные случаи, самоубийства и внезапные болезни. Мужчин среди них было всего трое — видимо, женщинам легче скрывать свою природу, прикидываться обычными. Или дар чаще проявляется у женщин. Дмитрий так и не разобрался до конца в этом вопросе. Его интересовал только результат.
Первую он убил в восемнадцать лет. Это была месть — кто-то навел порчу на его младшую сестру. Врачи разводили руками, девочка чахла на глазах, а местная знахарка, к которой обратились родители, только качала головой — не могла помочь. Дмитрий тогда еще не понимал, с чем имеет дело, но соседи шептались, что знахарка занимается не только травничеством, но и заговорами. А еще он видел, как она ночью собирала что-то у их дома — землю с порога, волосы с расчески сестры. Этого хватило, чтобы отчаявшийся восемнадцатилетний парень проследил, где она живет, дождался ночи и ворвался к ней в дом с дедовским кинжалом.
Кинжал был семейной реликвией - достался от прадеда, серебряный, с вытравленной на клинке частью старославянской молитвы. «Против нечисти», — объяснял дед, когда показывал мальчику потемневший от времени клинок, но Дмитрий тогда думал, что это просто старинные суеверия.
Ведьма его ждала. Не удивилась, не испугалась. Просто сидела за столом и пила чай из чашки с потрескавшейся эмалью, словно принимала старого знакомого.