— Но Лина права — надо заявлять в полицию, — добавил он после паузы. — На всякий случай. Пусть хотя бы зафиксируют твое обращение. Мало ли что.
Мы вызвали участкового. Пришел молодой лейтенант с лицом, на котором скука боролась с профессиональным долгом. Записал мои показания, но особого энтузиазма не проявил.
— Понимаете, — объяснил он тоном школьного учителя, — пока нет факта преступления, мы мало что можем сделать. Максимум — усилить патрулирование в этом районе. А вам советую не ходить одной по темным улицам. Проявите элементарную осторожность.
— То есть я должна сидеть дома и ждать, пока он меня убьет? — возмутилась я.
— Не драматизируйте. Возможно, это просто совпадение. Или розыгрыш. У некоторых людей странное чувство юмора.
После ухода лейтенанта мы с Катей и Сергеем пили чай и обсуждали, что делать дальше. Чай был крепким, как и наше желание найти разумное объяснение происходящему.
— Переезжай к нам на время, — предложила Катя. — У нас есть раскладушка в детской. Да, немного помятая, но спать можно.
— Или купи газовый баллончик, — добавил Сергей практично. — И карманную сирену. Сейчас много всяких гаджетов для безопасности. Двадцать первый век, черт возьми.
Я благодарила их за заботу, но знала, что не смогу всегда скрываться. Рано или поздно мне придется столкнуться с преследователем лицом к лицу. Лучше подготовиться к этой встрече.
В ту ночь я не спала. Лежала в кровати, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то часа в три мне показалось, что кто-то очень тихо постучал в дверь. Я посмотрела в глазок — коридор был пуст и мирно освещен дежурной лампочкой.
Но утром я обнаружила в щели под дверью засушенный цветок. Черная лилия с красными пятнами на лепестках. Я никогда не видела таких цветов, и от него исходил тяжелый, приторный запах, который вызывал головокружение.
Я не стала долго разглядывать подарок. Взяла цветок пинцетом, завернула в салфетку и выбросила в мусорку. Что бы это ни было, мне оно не нравилось.
Дмитрий
Она почти раскрылась во время погони. Дмитрий видел, как изменилось освещение в переулке, когда девушка побежала. Фонари горели ярче, тени стали четче, как будто кто-то подкрутил настройки контрастности в реальности. А когда она споткнулась и упала, асфальт под ее руками на секунду покрылся инеем, хотя на улице было плюс пять.
Магия проявлялась в моменты сильного стресса. Дмитрий знал это по горькому опыту. Ведьмы не могли полностью контролировать свои способности, когда эмоции брали верх.
Он намеренно устроил преследование, чтобы проверить свои подозрения. Теперь сомнений не осталось — Лина Грачева была ведьмой. Вопрос только в том, насколько опасной и как лучше ее устранить, не привлекая внимания.
Черную лилию он оставил специально. Цветок, пропитанный темной энергией из той же заброшенной оранжереи. У нее должны были начаться кошмары или видения — типичная реакция пробуждающейся ведьмы на магические артефакты. Подсознание начинает прорываться наружу, показывая то, что сознание отказывается принять.
Он сидел в своей машине на парковке напротив ее дома и вспоминал предыдущие охоты. Большинство прошли тихо — несчастный случай на даче, внезапная остановка сердца, передозировка лекарствами. Только в трех случаях пришлось применить прямую силу, и то когда ведьмы пытались защищаться активно.
Елена Садовникова с ее черными розами всплыла в памяти особенно отчетливо. Она была сильной, опытной, но слишком самоуверенной. Когда он ворвался к ней в оранжерею ночью, она попыталась защититься, заставляя лианы обвиваться вокруг его ног. Серебряная проволока оказалась быстрее растений — петля затянулась на шее раньше, чем корни пробили ему кожу.
А еще был тот фотограф, Максим. Молодой парень, который искренне не понимал, почему его модели попадают в несчастные случаи после фотосессий. «Я просто снимаю красоту», — говорил он даже тогда, когда Дмитрий уже держал кинжал у его горла. Возможно, он действительно не осознавал, что делает. Не все ведьмы понимали свою природу.
Но Анна Крылова... с ней было сложнее. Деревенская знахарка, которая лечила людей травами. Дмитрий месяц изучал ее, прежде чем начал действовать. И так и не нашел никого, кто пострадал от ее лечения. Наоборот, дети выздоравливали, старики чувствовали себя лучше. Но письмо утверждало, что она опасна. А письма никогда не врали.