Между тем, в лагере было много людей. Усталых, измученных, переступивших ту самую черту, за которой терять уже больше нечего. И у многих из них, конечно, не оставалось моральных и физических сил даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Но были и другие. Те, кто ещё не полностью обессилел, те, чьи чувства ещё не выжжены подчистую, те, кто иначе реагировал на стресс.
Им надо было как-то выплеснуть то, что накопилось. Им надо было хоть кого-то обвинить. Им надо было злиться, чтоб не плакать.
Не потому что это были плохие или злые люди, тут вообще не о том. Просто ярость стала их собственным аналогом песни Сирина; просто им нужно было обрести контроль.
Марша, конечно, обо всём этом не думала. Она совсем не похожа на Киру, склонную обдумывать и взвешивать, анализировать и классифицировать.
Зато Марша хорошо умела ловить настроение и момент, когда стоит закатить истерику — и Кира пообещала себе запомнить на будущее, что этот волшебный дар тоже никогда не стоит недооценивать.
— Он что, правда назвал нас грязью под ногами?!
— Да как он смеет!
— Он оскорбил Княгиню! Все слышали?
— Почему вы так с нами обращаетесь! Как вы смеете так с нами обращаться!?
— У меня лучший друг умер от красного мора, а вы теперь рассказываете про пыль под ногами!
— Чудовища!
— Кто бы говорил! Это люди пришли сюда!!
— Она права, не так ли? Там не только люди были!
— И вообще, до этого ваша больная звериная политика довела!
— Да как ты смеешь так говорить!
— Как я смею?!
Лагерь гудел.
Людей было много, агрессии было много. Кира была в тот момент практически лишена своих способностей, но всё равно зашаталась под напором всей этой ненависти.
Говорливого оборотня обступили кольцом. В других обстоятельствах Кира бы ему даже посочувствовала, пожалуй, но прямо сейчас её на это не хватило.
— Пошли отсюда, — сказала Марша, хватая Уилмо под руку. — Пусть они тут разбираются, нам надо найти местечко и схорониться. Я никогда в жизни так спать не хотела!
Уилмо вздохнул, но руку купчихи ободряюще сжал.
— Вы б осторожнее, пани Марша, — сказал он негромко. — Эти ведь и отомстить могут.
— Могут, — отрезала Марша. — Но лучше я перед этим посплю.
Кира никогда не думала, что однажды мысленно поддержит такую позицию.
— А там пусть будят и мстят. И вообще, может, им не до того станет — а нам отсюда в любом случае надо убираться побыстрее, если получится. Знаю я таких тварей: как пристанут со своими вопросами, так и не отлепятся потом. Будут жилы тянуть: кто, откуда, куда. Понятно, что нам бояться нечего, но тут дело такое. У меня лично из опознавательных знаков только знак гильдии остался, у вас, я знаю, вообще всё утопло. Вдруг кому что привидится? Доказывай потом этим дуболомам, что не драконоборец.
Сказав это, Марша бросила выразительный взгляд на Киру и Лео.
Ничего себе. То есть, Марша устроила всё это в первую очередь для того, чтобы… защитить их?
С долей самоиронии Кира подумала, что, проживи она хоть тысячу лет, всё равно, наверное, не перестанет удивляться людям.
4
*
— Просыпайся! Ну же!
Кто-то тряс Киру за плечо.
Что-то грохотало, и земля, кажется, дрожала. Землетрясение? Что-то ещё? Кира не хотела знать, она для этого слишком устала.
— Просыпайся, если хочешь жить!
Кира только прикрыла глаза, стараясь свернуться более компактным клубочком.
Она устала, слишком устала.
Она раньше не знала, что такое бывает, что физически возможно устать настолько, что становится наплевать на всё — но вот она, реальность, постоянно доказывающая возможность невозможного. Очень смутно, как сквозь туман, Кира помнила, как они нашли место в одной из наспех установленных палаток и завалились спать. Она отрубилась, кажется, ещё до того, как голова её коснулась подушки…
Сны оказались вязкими, тяжёлыми. Они были полны крови и шёпота. Небо в снах горело ярким зелёным светом — и падало, падало падало ей навстречу...
Но даже паршивый, не приносящий никакого отдыха сон был намного лучше, чем просыпаться.
— Кира, пожалуйста!
Нет.
Только не просыпаться. Она не станет. Она просто не может, если уж на то пошло. Если сдохнет во сне, то хотя бы выспится. Хотя бы отдохнёт…
Снова грохот, на этот раз оглушительный, совсем рядом.
— Да она холодная, как мертвец!
О? Неужели она снова умерла и воскресла? Или просто ослабла настолько, что температура тела стала стремительно падать?
Глаза были очень тяжёлые. Их не хотелось открывать. Пусть её только оставят в покое. Пусть только…
Снова грохот, и рёв, и дрожь земли.
— Дайте-ка мне! — Кире снилось, что её кто-то подхватил на руки.