В темноте, Ави осторожно нашёл её пальцы и сжал.
— Что же они говорят?
— Преимущественно, правду. О том, насколько я сломана. О том, как этот мир ужасен. О тьме и прошлом.
— То есть, они говорят тебе то, что ты себе старательно не говоришь?
Кира не сдержала облегчённой улыбки от того, что он понял. Она сжала его пальца в ответ.
— Возможно. Я… догадываюсь, что это может быть. Это тени, которые однажды спасли мне жизнь. Теперь они следуют за мной.
— Долг жизни в мире духов дорогого стоит. Я не уверен, насколько легко будет их изгнать. Но знаешь что? Все стоящие маги, о которых я читал, со временем научились отличать один “голос” от другого. Сможешь и ты.
“Что же тут делать остаётся? Только мочь”, — подумала Кира мрачно.
Тело Ави, лежащее рядом, источало жар, потому она позволила себе прикрыть глаза и провалиться в сновидения.
36
**
Следующий день наступил слишком быстро.
Прямо… Очень “слишком”. Слишком настолько, что Кира была готова притвориться мёртвой или кого-нибудь прибить, лишь бы не открывать глаза. Именно потому на попытки её разбудить, сначала вполне деликатные, а потом очень не очень, она отреагировала закономерно: полным игнором.
“Я много читала о подобном, — думала она лениво, плавая в объятиях вязкого, тяжёлого сна, неправильного, придавливающего к земле и не позволяющего подняться. — Фэнтези и историческое, на любой вкус, о сражениях и побегах и героях и осадах… И всё, что обычно прилагается к таким историям, вроде опасностей там, любви, театрального самопожертвования и пафосных сражений. И вот сейчас я задаюсь вопросом, почему они так редко пишут о других вещах, которые запоминаются больше?
О том, как постоянно хочется спать, настолько, что в какой-то момент ты или теряешь способность спать вовсе, или учишься засыпать в любой удобный момент, и плевать, если всё взрывается и горит. О том, как устаёт желудок от однообразной еды, если эта еда вообще есть, и в какой-то момент ты если не свою, так чью-нибудь точно душу готов продать за пару сладких булочек, на которые и не посмотрел бы в прошлые свободные деньки. О том, что тебе постоянно негде стирать одежду, и в какой-то момент это становится реальной проблемой, потому что на удивление стирка в реке — не такое результативное и простое мероприятие, как кому-то могло бы показаться на первый или второй взгляд. (Потому что где, вот серьёзно, где и когда стирают своё бельё все эти фэнтезийные герои?) О том, как ты постоянно чувствуешь себя усталым, и эта усталость проникает в кровь и оседает в костях, как медленнодействующий яд, превращая всё вокруг в фильм, который ты как бы смотришь, но не совсем в нём участвуешь…
Возможно, встречались книги, которые говорили об этом. Мне они не попадались. Или я пропускала эти моменты, как неважную ерунду, чтобы быстрее добраться до “важных и настоящих” вещей вроде стратегий и событий?.. Возможно, будь оно иначе, я не чувствовала бы себя настолько одиноко наедине с этим опытом.”
Судя по звукам, над головой разворачивались какие-то очередные разборки, в которых Кира совсем не хотела участвовать. Когда ты топаешь по бесконечной (как минимум по ощущениям) дороге в компании нервных, измученных и многое потерявших людей, у них будут два превалирующих агрегатных состояния — молчание сродни тому, что наступает после анестезии, или редкие вспышки негативных эмоций, которые вынуждают народ громко орать и вести себя не особенно адекватно. Кира ненавидела эти моменты и предпочитала их по-возможности избежать. Или проспать… По этому поводу она зарылась в спальник ещё глубже.
К сожалению, кто-то решил, что хорошенького понемножку, и плеснул ей на лицо ледяной воды.
В этом тоже не было ничего нового — иногда, особенно после магического истощения (которое с ней случалось каждый второй день) или после приступов околодепрессивного состояния (которое просыпалось чаще, чем хотелось бы, и поглощало целые дни её времени) Кире было очень тяжело просыпаться… Физически невозможно, она даже сказала бы. Все попытки разбудить только толкали её дальше в полусонное-полубредовое состояние, в котором она могла думать о чём угодно, кроме окружающей реальности.
Поскольку далеко не всегда её спутники могли ей позволить болтаться в таком вот чудесном состоянии, они изобрели два действенных метода побудки — отхлестать её по щекам или облить водой. Номер два работал чуть медленней, но был однозначно гуманней. Они прибегали к нему чаще… По крайней мере в дни, когда у них была вода, чтобы тратить.
Простонав, Кира принялась продираться сквозь пелену, тяжёлую и мерзкую, как замокшее пуховое одеяло. Голоса становились всё громче и яростней — ну точно, чудесное утро, здравствуй, новый скандал! — и она усилием воли поволокла себя в сторону не самого приятного, но к сожалению неизбежного мира бодрствования.