Эмилия слышала, что после парочки звериных войн многие оборотни, особенно состоятельные травоядные и мелкие хищники, начали заказывать “складные дома” — артефакты, позволяющие уменьшить дом и носить за собой в пространственном кармане. Начинается очередная грызня между главами Кланов, пахнет очередными разборками — упаковываешь свой дом и уходишь себе прочь.
Прямо сейчас Эмилия очень жалела, что не присмотрелась к таким вещам раньше. Какой бы высокой ни была цена, теперь она считала, что оно того стоит.
Так или иначе, форум… Эмилия презрительно скривила губы. Вот уж не думала она, что однажды её запишут в дикарки… Как забавно, однако, складывается эта жизнь.
Какой ироничной она бывает.
Более иронична, возможно, только смерть… как, впрочем, и положено двум ликам одного целого.
Вот так оно бывает. Ты живёшь в своём комфортабельном мирке, свято веря, что все жизненные шторма минули и пришла спокойная мудрая старость… А потом оказывается, что главный шторм был запланирован на финал. И потом ты веришь в собственную смерть, потому что, разумеется, предсказания Предвечной всегда точны… но никогда не стоит также забывать о иронии, что прячется в грустно-весёлой улыбке, тронувшей уголок Её губ.
Одна из главных трактовок остановившихся часов, принятая в классической тёмной традиции — смерть. В Трактовании Знаков и Ответов чёрным по серому было написано: “Знай, что твоё время в этом мире подойдёт к концу; знай, что вскоре тебе доведётся узреть последнюю реку.”
Казалось бы, это невозможно трактовать двояко; казалось бы, от судьбы не уйдёшь.
Что же, и правда не уйдёшь.
Так, несколько часов назад Эмилия набирала из этой самой “последней реки” воду, потому что та, как всякая мёртвая вода, известна своим обеззараживающим и исцеляющим эффектом.
Ирония. Как ещё это назвать?
Слов в груди стало слишком много. Страха слишком много. Эмилия не была Сирином, к счастью для всех, но и ей иногда нужна была опора… Вот только на живых она не умела и не любила опираться.
Но всегда есть не-живые. Эмилия не любила беспокоить Богиню слишком часто. Но здесь, сейчас…
Он подошла к занавешенному странной прозрачной плёнкой окну, глядя, как плывут над развалинами Кварталов Королевы облака, коронуя алую улыбающуюся луну, как у полуразрушенной ратуши стоит девочка в белом с смотрит на фонарь, как мигает этот самый, единственный уцелевший со старых времён, магический фонарь, освещая развалины некогда величественного здания и полуразрушенный циферблат старинных часов.
Что девочка забыла там в такое время? Явно кто-то из детей-попаданцев. Нужно будет поискать её родителей… Но это чуть позже. А сейчас…
— Моя Госпожа, — сказала Эмилия медленно, — когда-то я верила, что понимаю Твои пути. Впервые эта иллюзия рассыпалась в день, когда Гэри взошёл на трон. Тогда я… усомнилась в Тебе, за что себя ненавижу. Потом я смирила своё сердце. Мне казалось, что я понимаю Тебя. Твоё Слово гласит, что старое должно уходить, уступая место новому. Будь то династии или люди, законы или правила, храмы или режимы… Колесо должно повернуться. И я, как часть старого, уже ушедшего в небытие истории мира, должна была быть раздавлена им… Моя Госпожа, я верила, что именно в этом заключается та дорога, что Тобой мне уготована. И снова я ошибалась.
Эмилия прикрыла глаза.
— Твои пути просты и полны смысла, никогда, по ту сторону Грани и по эту, мне не оценить Твоей иронии по достоинству. И не мне, конечно, судить или требовать… Не мне молиться и молить. Но, Владычица Путей и Дверей, скажи мне: что мне делать теперь? Я, кажется, совсем заблудилась. Прошу, направь на нужную дорогу. Прошу, не оставь нас всех…
Тишина, последовавшая за последним словом, была из тех, что бывают на кладбище на закате, или в заброшенном доме в полночь, когда луна просвечивает сквозь полуразрушенную крышу… Эмилия знала эту тишину. Она ждала, но знак не приходил.
Очевидно, в конечном итоге Эмилия не заслуживала от Неё ответа. Что было всего лишь справедливо. Что было…
Тишину разбавил тихий детский смешок, долетевший из окна.
Ах да, надо разобраться с девочкой. Как ни крути, эти улицы — не место для ребёнка…
Эмилия открыла глаза — и обнаружила, что девочка в белом платье теперь повернулась. И смотрит прямо на неё. И левым глазом, по-детски огромным и ярким, и правой глазницей, зиящей пустотой скелета.
Не может быть.
Девочка изогнула уголок губ (слева, где у неё были губы) в таинственной, насмешливой, ироничной улыбке.
Эмилия умом понимала, что, наверное, должна сделать что-то. Возможно, поклониться или упасть на колени. Но её разум вдруг опустел, и всё, на что она была теперь способна — просто смотреть.