С этой концепцией при всём желании было непросто поспорить.
– Держи своих мёртвых друзей неподалёку. Я серьёзно.
– Ну, насколько смогу, – Лео помолчал, а после продолжил. – Слушай, по поводу друзей. Долго мы будем игнорировать слона в комнате?
– В нашей комнате так много слонов, что почти не осталось места для нас самих. Какого конкретного слона ты подразумеваешь в данный момент?
Лео помедлил, а после посмотрел ей прямо в глаза.
Впервые за долгое, долгое время.
– Я хочу своего лучшего друга назад, – сказал Лео. – Теперь, когда на тебя не влияют твои так называемые особенности, мы можем поговорить спокойно. И снова можем быть друзьями. Я… скучаю по той Кире, которую знал.
Кира тихо рассмеялась. Ну разве это не весело?
– Прости за пафос, – ответила она устало, – но той Киры, которую ты знал, действительно больше нет. При условии, что она вообще была… И она не вернётся. Тебе придётся иметь дело с той Кирой, которая здесь и сейчас. Которая видела то, что видела, и сделала то, что сделала. Иначе никак.
Они помолчали.
– Принято. Но тогда – пусть это работает в обе стороны, – заметил Лео, – иначе нечестно.
Что же, это была… разумная концепция.
А ещё, если Кира хоть что-то понимала в этой жизни, в их случае так могло бы звучать предложение настоящего перемирия.
Следующие свои слова она взвешивала долго.
– Знаешь, – сказала она в итоге, – ты прав. И в этом во многом проблема. Я не думаю, что у нас получилось бы стать теми самыми друзьями, которые были до Железной Долины. Потому что тех людей, которые когда-то стали друзьями, больше нет. Ни тебя, ни меня. Или возразишь?
– Это… скорее правда, чем нет.
Узел в груди Киры немного расслабился.
– Подобный опыт слишком человекообразующий, – заметила она, – чтобы остаться прежним. Все, кто был в Долине той ночью, будут делить жизнь на до и после. Даже если не признаются.
Лео согласно хмыкнул.
– Только вот с человекообразующим опытом я бы слегка поспорил. Как по мне, так он был скорее человеколомающий.
– А это не одно и то же?
Они переглянулись и обменялись очень похожими понимающими усмешками.
– Мне хотелось бы верить, что не всегда.
– Классическое “хочу верить”, да? Не знаю. Из моего опыта, одно всегда следует за другим.
– Ну слушай, могу я остаться оптимистом на этот счёт?
– Ты крут, если хочешь и можешь быть оптимистом здесь и сейчас.
– А кем тут ещё быть? Мы не сдохли и даже едем, а не идём. Разве эта жизнь не прекрасна?
Кира невольно фыркнула. Лео улыбнулся.
А это ответ на многие вопросы, верно?
– Знаешь, как я и сказала, мы уже не можем быть теми же друзьями, которыми были. С нами случилось много человекообразующего и/или человеколомающего; мы больше не можем притворяться хорошими ребятами в белом пальто, даже перед самими собой. Или друг другом.
– Справедливо.
– Я как-то встречала мысль, что друзья – это люди, которые видят и пробуждают друг в друге лучшее, поддерживают и понимают друг друга. Так вот, нам это больше не светит.
– Ну…
– Только честно.
– Ладно, ты права. Без вариантов.
– …Но я подумала, быть может, бывает и другой тип друзей.
– Друзья-сообщники, пробуждающие друг в друге самое худшее? – скепсис в голосе Лео был очень хорошо слышен, и Кира его полностью разделяла.
– Такое бывает, но это тоже не наш случай. Преимущественно. Наше самое худшее лежит в совершенно разных плоскостях, – а также в разных странах. И в разной крови.
Но об этом она не хотела задумываться вот-прямо-сейчас.
– Я скорее про тех друзей, которые не в восторге от средств и убеждений друг друга, но разделяют общие цели и память, видели друг друга с изнанки и имеют представление, кто и на что способен… Примерное представление, но всё же.
Лео помолчал.
Кира не хотела бы себе в этом признаваться, но где-то эта тишина ощущалась, как барабанная дробь перед вынесением приговора.
– Мы можем… попробовать, – признал Лео в итоге. – Да, мы можем попробовать.
Кира на миг прикрыла глаза, ощущая себя так, как будто с плеч соскользнул неподъёмный груз. Откуда, интересно, он там вообще взялся?
– Спасибо, – вздохнула Кира.
Ещё некоторое время они проехали в уютном молчании.
– И всё же, по поводу купцов. Может, нам стоит…
– Кира, прекрати, – закатил глаза Лео. – Учись просто доверять людям, хорошо?
Кира мрачно уставилась в пасмурное небо.
Без силы она чувствовала слепой, и её отсутствие зудело на подкорке сознания покрывшейся корками струпьев раной.