Госпожа Ван задумчиво посмотрела в чашку.
Эмилия не торопила.
— Я, в общем-то, везучая, — сказала госпожа Ван, — я дотуда не доехала: среди нас была ученица шаманки, мы убежали и спрятались в горах, совсем недалеко от пещер-порталов. И тогда шаманка сказала: что нам остаётся? Как раз открылся портал в прекрасный мир, куда наших иногда пропускают. Пойдём проситься… И что ты думаешь, нас таки впустили! Если мы согласимся за местных замуж выйти, конечно. Но в тот момент, сама понимаешь, это не звучало как-то угрожающе. Тем более нам пообещали отбор и вот это вот всё…
Госпожа Ван вздохнула и, взмахом руки активировав в их подсобной комнате воздухоочищающее заклятие, закурила.
— Вообще мне повезло, — сказала она в итоге. — Сказочно повезло, если оглядываться назад. Все мне говорили, какая я везучая. Мой муж был привлекательный, неглупый и небедный человек; такие редко выписывают себе иномирную жену. Веришь или нет, но те, которые хотят себе в жёны иномирянку из менее развитого мира и выбирают её на таких вот отборах — очень… своеобразный контингент.
— О, я могу представить, — усмехнулась Эмилия иронично.
Госпожа Ван кивнула.
— Ну вот, мой муж был на самом деле не худшим вариантом. Он во всё это вписался, потому что, понимаешь, семейного тепла хотел, очага и чего-то там ещё — а в их обществе женщины были самостоятельные, преимущественно работающие и его представлениям о хранительнице очага никак не соответствующие. Вот и получился у нас такой обмен: я ему семейное тепло, он мне — жизнь.
Эмилия подумала о своём браке. Всё было совсем иначе у неё; и всё же…
— ..Он не делал со мной ничего плохого, на самом деле, — сказала госпожа Ван. — Все завидовали мне и не понимали, за что попаданке такое счастье. Я слышал шепотки за спиной, а он… Он дарил мне подарки, и приносил всё в дом, и не был… жесток в постели. Не то, чтобы мне в принципе нравилось, или особо хотелось. Не моё видать. Но это было точно лучше, чем “готовить ужин” для солдат, правда?.. Я понимаю, как мне повезло, правда. Просто... знаешь, он очень любил говорить о том, как спас меня, как он добр, как я должна быть благодарна за шанс жить в их чудесном мире, как ему повезло, что его жена сидит дома и вкусно готовит, что его жена — настоящая женщина, и она не говорит ни с кем, кроме него… Ну да, я не говорила ни с кем, кроме него. Мой переводчик был настроен только на слух, я не могла ни с кем поболтать. Но я училась понемногу; понимала, что они говорят; знаешь, когда они думали, что я не понимаю, то даже не трудились понижать голос. И после года семейной жизни я, в общем, даже начала немного хотеть вернуться готовить ужин для солдат, потому что там мне вряд ли кто-то начал бы говорить, что мне повезло. А ещё я поймала себя на том, что постоянно прислушиваюсь: не вернулся ли муж, оглядываюсь на каждое своё действие, на каждый шаг, на каждый наряд, которые, конечно, только он мне и выбирал… Он не бил меня, он не делал со мной ничего плохого. Он просто хотел себе семейное тепло, домашнююю, послушную, любящую жену, которая не будет говорить с посторонними, которая будет приносить ему чай, когда он приходит с работы, которая будет убирать, стирать и готовить… У нас не было детей. Он очень хотел, потому что, ну знаешь, семейное тепло. Я говорила, что тоже хочу. Я врала. Меня просто тошнило от мысли, что в этом у него тоже будет надо мной власть. Он этого не знал, но шаманка научила меня прерывать беременность, и я прервала их все. Мне говорили, как мне повезло, а я медленно сходила с ума.
О, это Эмилия понимала, и хорошо.
Она, разумеется, никогда не была беспомощной, как госпожа Ван. Опять же, их с супругом взаимная ненависть никогда не была каким-то особенным секретом: штука типичная для династических браков на высших уровнях, встречается чаще, чем можно вообразить. Они прекрасно знали, что должны произвести отпрысков, это их долг, и они даже составили соответствующее расписание встреч. Помимо этого, они редко оставались в одних покоях и даже в одном крыле… Но Эмилия хорошо помнила то напряжение, которое появлялось в её теле, когда сигнальные талисманы оповещали о приходе мужа.
Как было это в случае с госпожой Ван, тогда молодой и беспомощной, она и представить боялась.
— ..И знаешь, он спас мне жизнь, — сказала госпожа Ван, — и конечно, это был мой выбор. Я знаю, что многие девочки нормально адаптировались и приняли это проще. Даже те, кому, скажем так, повезло меньше… Или, может, многие из них просто не рискнули что-то сделать. Не знаю. Что я ещё выучила для себя, что история каждого попаданца и каждого попадания — это очень… отдельная история. Нет смысла сравнивать, нет смысла обобщать. Те девочки смогли оценить своё везение, я вот не смогла. Они такие, я такая; что тут добавишь?