Госпожа Ван плеснула себе ещё ликвида в чай, очень щедро.
— ..Тут, возможно, ещё играет роль предыстория, — сказала она. — Многие девочки приходят из культур, где на такие вещи смотрят иначе; многие, кто идёт на это осознанно, родом из таких семей, где всё было намного и намного хуже, если ты понимаешь, о чём я. Или из слоёв, из которых хочется вырваться любой ценой. Но я… Я была из семьи учителей и фермеров, в моих жилах течёт кровь женщин, которые имеют право владеть собственностью и собой, которые полноценно распоряжаются землями и людьми, пока их мужья торгуют в далёких землях. И я привыкла путешествовать с отцом, чтобы посмотреть на библиотеки в долине, и сидеть на уроках, которые проводит дядя, и летать на грифонах, и дремать с книгой в руках под апельсиновыми деревьями, и ходить по горным дорогам, и давать уроки в классах для девочек, и плясать на фестивалях… Родители знали, что я не слишком заинтересована в интимных отношениях, и принимали это. Я должна была дать присягу Служения и стать учителем. Если есть слово, которое я вспоминаю, когда говорю о доме, то это слово — свобода. И после этого для роли иномирной невесты я, наверное, просто не подходила.
“Возможно, это правило, — подумала Эмилия, вспомнив особняк, который Уилмо построил для своей семьи, тёплые вечера у камина и сияние огней Железной Долины, прекраснейшего города пограничья, от которого теперь остался только пепел, — чем меньше ты любил прошлую жизнь, тем легче тебе адаптироваться в новой; это имеет смысл. Но она права, не так ли? История каждого попаданца — отдельная история. Это сфера, в которой очень тяжело сравнивать.”
— Так вот, после пары лет счастливой жизни в попаданческой мечте я взяла всё то, что сумела накопить, отпросилась в ближайший магазин за продуктами и побежала, пока лёгкие не начали выпадать. Потом выкинула всё, по чему меня можно было отследить, и купила билет на ближайший аэростат. Подумала: пусть за меня решает судьба. Подумала: умру в дороге — и ладно. Сгину так сгину, я к тому моменту уже отучилась бояться смерти. Решила для себя: зато я увижу горы, и небо, и снова почувствую, как оно — летать.
— Почувствовала?
— Да. Знаешь, мы поднялись над горами, над морем, и солнце было так высоко, и я разрыдалась, прям как ребёнок ревёт, когда рождается. Быть может, я в тот момент немного родилась. Меня начали успокаивать, отпоили водой, и потом я разговорилась, вот как с тобой, с соседкой по кабинке, насколько моего ломаного языка хватило. Сказала честно, что идти некуда, потому иду в никуда; сказала честно, что у меня за душой есть только дорога, и больше ничего. А она, помню, ответила: “Этого хватит”. И отвела меня в агентство для тех, кто хочет поработать в другом мире на сборе сладких жуков. Работа в горах, на природе, в какой-то тьмутаракани, жуки — кусючие. Но это шанс, правда? И я за него ухватилась. Решила, что помереть всегда успею, а так хоть другой мир повидаю. Чем не план?
— Справедливо, — согласилась Эмилия. — И как это было?
— В итоге? Мне понравилось, ты знаешь, — усмехнулась госпожа Ван. — То есть понятно, что это не было просто, и многим давалось очень тяжело. Не зря на эту работу брали иномирян: заниматься подобным мог только маг, аура тех мест едва выносима для не-магов, да и обычного человека жуки мгновенно зачаровывали и съедали, какие охранки ни ставь. Забралось к нам несколько дураков из деревни внизу жуков воровать… то ещё зрелище было наутро, я тебя уверяю. А среди колдовской братии, сама понимаешь, немного желающих… Жуки, с другой стороны, дорогущие — ни много ни мало эльфийский деликатес. Вот фермеры и искали, где бы взять рабочих на такое дело… Ранние подъёмы, отсутствие выходных, перепады высот и температур, горный климат и высокое энергетическое давление — это всё не назовёшь прогулкой по пляжу. Многие убегали и возмущались, и их можно понять: их едва ли предупреждали обо всех условиях… Но это так обычно и бывает. Всё по-настоящему важное ты всегда узнаёшь на месте.
С этим тезисом Эмилия при всём желании не смогла бы поспорить.
— …Среди девчонок, что работали со мной, было много таких, кто мечтал выйти замуж за богатого иномирянина, может даже дракона (в том мире жили драконы, к слову), и больше никогда не работать… Я не была с ними согласна, сама понимаешь почему. Мне нравилось рботать руками и вдыхать горный воздух, нравилась возможность погулять вечером в одиночестве среди лесов, нравился магический фон, почти такой же, как у меня дома. Опять же, мне нравилось, что наши хозяева никогда не позволяли себе чего-то… по-настоящему лишнего. Нам платили исправно, кормили сытно и даже вкусно, поселили в уютных маленьких домиках на склоне горы, откуда видно прекрасные закаты… Я обожала эту работу, которую многие другие ненавидели. Равно как я ненавидела жизнь, которую, глядя со стороны, многие обожали. Изначально я думала, быть может, что-то не так со мной… Но горы исцелили моё сердце, и я решила простить себе, что я не поняла своего “везения”, и простить другим, что они смотрят на это иначе. Тогда я начала понимать, что не бывает одинаковых историй, потому что не бывает одинаковых людей.