Таким образом, местные оставались вдали от всего творящегося безумия, возмущённые скорее прекратившимися поставками всяких бытовых мелочей, чем реальными трагедиями, поглотившими с головой остальной мир.
Ситуация, разумеется, породила внутри поселений разные цветастые слухи. Но, поскольку новости были противоречивые, а конфликт на этих землях — особенно многосторонним (Белые драконы предали Предгорье, и это добавляло особенный привкус в местное информационное пространство), то на выходе получилось, что во всём как бы виноваты люди. Точнее, многочисленные людские и эльфийские шпионы, которых прислали сюда под видом купцов и студентов и которые в итоге сожгли Железную Долину и ложью поссорили Князя с Белыми драконами.
Это звучало настолько же бредово, насколько и нелогично. Но местные, свято убежденные, что в людях кроется корень проблем с поставками, были весьма категоричны в своих суждениях.
Кстати при этом, забавный момент: многие местные, убеждённые в злонамеренности людей, были, внезапно… людьми?!
Хотя не Кире, учитывая её происхождение, было удивляться такому подходу — в её родном мире были только люди, и сколько всего интересного при этом умудрялись вытворить на ниве недоверия к ближнему, что просто вау! Но всё же…
Её мысли прервал грохот: в самоходную машину прилетел первый камень.
*
— Иногда мне хочется их убить, — сказал Лео тихо. — Просто ударить в ответ, как учили. Они ведь осознают, что могут камнями ранить кого-то, так? Да даже не просто ранить. Достаточно одного удара в висок, достаточно просто бросить неудачно… Но им плевать. Им плевать, тогда почему это должно волновать меня? Иногда я больше не помню ответ.
Это признание далось тяжело.
Это вообще оказалось безумно сложно — говорить правду.
Но у них с Беттой было правило.
На самом деле, когда это началось — когда начались они — им пришлось выработать целый свод их личных законов-на-двоих, эдакие “отношения для чайников в условиях воюющего иномирья”. До всей этой истории Лео, понятное дело, ни в каком из смыслов не был монахом, у него были отношения с разными девчонками и всё, им сопутствующее.
Но это никогда не было так, как с Беттой: не цепляло так сильно, не забиралось под кожу, не накрывало с головой…
Они говорят: любовь спасёт мир.
Что, если честно, вряд ли.
Если бы у Лео спросили, он сказал бы, что любовь — цветок под кованым сапогом, быстротечный закат, который почти догорел, запах весенних цветов, туман над рекой…
Каким поэтом становишься, когда влюбляешься.
Смешно даже.
Но сейчас, с точки зрения Лео, любовь — это вообще не про силу. Она — про отсутствие страхов и полноту, про возможность потерять себя в запахе чьей-то кожи, про смерть и рождение в одном прикосновении. Она не может спасти мир, это глупо…
Но в то же время может, если мир — это двое людей, потерянных на страницах жестокой, полной бессмыслиц истории.
У них нет ни времени, ни возможностей для всех этих красивых жестов. При том что Лео хотел бы! Он хотел бы тратить на неё деньги, дарить ей подарки, приглашать в кафе. Она та, кого он мечтает баловать…
Что уж там, он хотел бы построить ей дом. Привести её туда и сделать так, чтобы всё в этом доме было для неё… Если это не признание в любви, когда дело доходит до мужчин, то он не знал, что ещё — признание…
Но у него нет дороги домой… У него — у них обоих — нет ничего в этом мире, кроме дороги.
И друг друга.
Когда выпадает возможность, они лежат часами, переплетённые, соединённые, прижавшиеся кожа к коже. Между ними нет стыда, нет желания что-то кому-то доказать или показать: они просто прижимаются ближе, чтобы в хаосе вокруг отыскать хоть что-то, за что можно ухватиться.
Каждый из них стал якорем для другого, и именно потому они выработали правила.
..
Говори то, что чувствуешь. Будь честным при этом. Чувства, не сказанные вслух, загнивают, а на этой земле нынче и так многовато гнили. Не добавляй свою.
Не осуждай и не дави. Принимай другого и не пытайся менять.
Не задавай вопросов, ответ на которые не хочешь слышать, и не отвечай на вопросы, на которые не хочешь отвечать.
Посвящай любви любую свободную минуту.
Держи и держись. Не отпускай. При таком сильном ветре, одиножды отпустив, снова поймать не получится.
Люби, как будто последний день — сегодня. И всякий раз, когда злишься, напоминай себе:
…пока твоё сердце бьётся…
…пока сердце другого бьётся…