Они ценят твою защиту, но это не мешает им тебя бояться.
— Долго ли я спала?
— Около суток. Мы… Ты потратила очень много сил. Это выглядело… не очень хорошо.
Очень юна и очень ослаблена, полна страха и вины. Твой разум опустошён, а тело недостаточно сильно. Ты во второй раз пропустила сквозь себя слишком много силы, которую не понимаешь и не контролируешь.
Ты сломана. Но это не страшно.
Этот мир полон сломанных вещей.
Мы все под этим небом — просто сломанные вещи.
— Я буду в порядке.
— Хм, — сказал Уилмо, и в голосе его слышалось очень явное сомнение.
— Деточка, у тебя целый час текла кровь из ушей, глаз и носа. Я бы не назвала это “порядком”, — пани Марша была, как всегда, скромна и уклончива, как атакующий бык. — Это выглядело как что угодно, но не порядок, если спросишь меня. Мы думали…
— Мы думали, что потеряем тебя, — закончил Уилмо устало.
Кира сглотнула.
Быть объектом подобного внимания оказалось… На удивление приятно и одновременно странно.
У неё не то чтобы когда-либо была семья. То есть как… Бывало, но всегда очень ненадолго.
И уходило с фанфарами.
Сначала родители, которые очень любили друг друга — и долюбили до бытового убийства, со всеми сопутствующими подобным случаям прелестями. Кире, если задуматься об этом, сказочно повезло, что сама она вышла из милой семейной драмы живьём и одним куском. Тогда ей казалось, что её защитили тени — и, оглядываясь назад, оно, возможно, так и было.
Ты помнишь его шаги в коридоре. Шум воды в ванной. Звук вязких, густых капель, падающих на кафель.
Ты помнишь, как тебя зовут — и прячешься глубже в тени.
Тени обнимают тебя, укрывают, как гнездо, окутывают чёрными перьями.
Твои тени — единственное в этом мире, что никогда не предаст.
Но в такие вещи опасно верить, когда ты находишься, называя на местный манер, “в техногенном мире”.
Техногенные миры требуют рациональных объяснений, это даже в местных учебниках написано. Рациональные объяснения важны для ментального здоровья.
И не то чтобы Кира не придумала для себя таковое, нет; но где-то там, в глубине души, она знала, что больше не будет прежней. Есть на свете опыт, который менят; есть на свете истории, которые не расскажешь всерьёз, потому что они даже для слов-то не предназначены.
Потому что настоящие чудеса веют в равной мере спасением и жутью.
Потому что они всегда оставляют свой след.
И да, на Кире тоже остался след. Как же иначе.
Потом были родственники, приятные по сути люди, которые делали, что могли. Проблема только в том, что Кира уже тогда была сломанной вещью среди целых вещей другой. Они боялись разного, думали о разном, болели о разном.
Её новая семья дала ей кров и пищу, любовь почти такую же, как и родным детям, но этого оказалось недостаточно. Кира была немного… слишком для них, что всего лишь ожидаемо в её обстоятельствах. В конечном итоге, никому не будет приятно иметь дело со странными девиациями замкнутого, холодного, не вполне способного к социализации, погруженного в травму подростка.
Она ушла, как только появилась такая возможность. Просто пришла на вокзал и купила автобус на ближайший рейс, пообещав звонить и писать.
Иногда расстояние помогает любить сильнее; издали не видно трещин.
Издали разбитые вещи могут казаться целыми.
Если не присматриваться.
Ха.
Кира думала, что, возможно, они действительно горевали, когда она пропала. Как вообще местные маги объясняли похищение людей в другой мир? Просто никак, пополненная статистика пропавших без вести? Или они всё же мастерили тела, чтобы закрыть вопрос?
Ты точно хочешь знать?
Нет, она не хотела знать.
Сам факт, что потом был клуб. И Лиза.
Оглядываясь назад, Лиза всегда тянулась ко всяким сомнительным личностям; подружилась же она с Кирой, в конце концов.
Причём было это полностью Лизиной инициативой, по крайней мере, в самом начале: Кира не хотела больше ни с кем сближаться, спасибо большое. Но Лиза такая… была такой — если её зациклит на чём-то, она не отступится, пока не добьётся своего. Это привело её — в постель генерального, в безвыходную ситуацию, в другой мир… в могилу.
Так бывает.
…
Потом случился другой мир — и Лео, который, казалось, стал ближе всех.
Который потом стал чужим.
Так тоже бывает.
Но теперь…
Теперь, впервые за много лет (или просто впервые, тут сложно определиться), Кира действительно чувствовала себя так, как будто у неё есть семья.