Эмилии не было смешно.
То есть как? Она могла оценить иронию, разумеется. Тут никаких вопросов.
Но также она с ужасом начала осознавать всю глубину той ситуации, в которую она угодила с этой парностью.
Плевать, кто она такая; плевать, кого она там может или не может родить. Это не имеет значения, проблема не в этом.
На кону огромные деньги; на кону драконьи интересы; на кону вопрос принципа и соперничества длиной в столетия.
У неё нет шанса отказаться от этой игры, как бы она ни билась.
Возможно, если бы она вовремя подписала предложенные Роа бумаги — и то сомнительно.
Никто её не отпустит.
— Я вижу, ты понимаешь, — она поневоле задалась вопросом, чудится ли ей тень сочувствия в его голосе. — Нам повезло, что ты пришла; повезло, что именно ты. Тебе… возможно, повезло чуть меньше. Но это всё ещё везение. Практически каждая первая попаданка в Городе хотела бы поменяться с тобой местами.
Эмилия вспомнила госпожу Ван. И мысленно поблагодарила ещё раз за те слова.
Кажется, Эмилии по-настоящему нужно было их услышать.
— Я бы не оценивала чужое везение на твоём месте, — сказала она сухо. — И не обобщала чужие желания. Я поняла, что тебе хотелось бы оказаться в ситуации, похожей на мою. Но совершенно незачем считать, что этого хотят все попаданки.
Ронал фыркнул.
— Как скажешь. В любом случае, готовься к тому, что скоро твоя жизнь изменится…
Эмилия на миг прикрыла глаза.
Ладно.
Ладно.
Это ведь точно та же самая иллюзия выбора, не так ли? Как с местной едой. Как с соул-тестом. Как со множеством других “добровольных и равных” вещей.
Весь этот Город, вся эта игра — красивая картинка, которая, конечно же, не одна большая клетка, не пронизанный несправедливостью и ложью мир, где очень любят говорить о равенстве и правде…
Ну что вы, господа. Разумеется, нет.
Не то чтобы в этом было что-то новое.
Эмилия тихо рассмеялась.
Что же, у неё не получится не играть в эту игру.
А значит, она будет задавать правила.
— Что-то смешное? — спросил Ронал. Он смотрел, слегка нахмурившись, будто пытался определить, не нужно ли показать Эмилию менталистам на предмет вменяемости.
Что, возможно, давно надо было сделать.
Но уже не важно.
— Да так, маленькая внутренняя шутка, — Эмилия смотрела на него с холодной улыбкой. — В целом, мне кажется, мы вполне понимаем друг друга, так что я жду от вас информацию.
Он слегка нахмурился.
А брось, мальчик, не притворяйся идиотом…
— Список того, что тебе не стоит говорить на публике?
— И это тоже, — улыбнулась Эмилия. — Но для начала, список того, что вы мне предложите.
— Что мы тебе предложим?
— ..Ты же не думаешь, что я буду подпевать твоим желаниям и танцевать на ниточках бесплатно, правда?.. Ты не настолько наивен, мастер Ротт. Так что да, я жду твоих предложений. И искренне надеюсь, что ты будешь щедрее своей бабушки… Я была бы щедрее, будь я тобой. Для твоего собственного блага.
22
***
— Как интересно – встретить свою пару вот так, – раздался прямо в ее голове красивый, мелодичный голос. — И в ком-то столь жалком… Но я буду считать это знаком свыше. Потому что, дорогая моя, ты меня спасешь сейчас. Если, конечно, хочешь жить.
Да вы, наверное, шутите…
Кира смотрела на белого дракона, не зная даже, что тут можно сказать. В горле стоял ком, в висках пульсировала боль, и ментальная магия шла вразнос, пытаясь выцарапать путь изнутри наружу, как какой-нибудь инопланетный паразит.
Кто о чём думает, когда встречает пару, предназначенную судьбой? Существуют ли на этот счёт какие-то стандарты?.. Кто-то, быть может, радуется, или мысленно рисует фасон свадебного платья, или прикидывает грядущую выгоду, или переживает паническую атаку…
Кира вот, внезапно, думала о Лизе.
Причём впервые — настолько ярко, неизбежно, до тошноты. О том, как Лиза мечтала стать парой какого-то местного красавца; о том, в каком восторге бы она была прямо сейчас, потому что о Лизе можно было многое сказать, но зависть не входила в число её недостатков…