— Хорошо, — вздохнул он. — Я к тому, что конечно же она останется с вами… Ну, если только сама не захочет обратного. Но одно я вам обещаю: ни ей, ни вам никогда не придётся меня бояться.
29
**
После того разговора всё каким-то образом сорвалось в действие, сложилось и устроилось.
Пока Эмилия с Микором пили чай, Дайина, благослови её личные боги, всех наверху успокоила и привела в порядок, заведя серьёзный и обстоятельный разговор с госпожой Лайвр. Дети присмирели, то ли зачарованные голосом Дайины, то ли просто успокоенные тем фактом, что собиравшиеся их забрать люди благополучно ушли. Эмилия отметила, что даже её внук выглядит намного лучше, чем последние дни — не то чтобы спокойнее, но чуть более цельным.
— Бабушка… Правда ли, что Энджи спасут? — спросил он, и впервые за долгое время в его глазах отражалась тень самой настоящей надежды.
Добровольно заговорил с ней он тоже впервые.
И тут вот какое дело: Эмилия прекрасно знала, что внук не в порядке. Она должна была бы быть слепой, чтобы этого не заметить.
Этот агресивный, замкнутый, поверхностный юноша, которого она видела теперь, казался изломанной карикатурой на того парнишку, которого она знала. Это как будто какой-то невидимый великан схватил его и переломал в своих огромных руках, оставляя выпирающие, кровоточащие углы, выталкивая наружу только всё самое худшее.
Каково имя тому великану, все знали.
Именно потому нет смысла его называть.
Эмилия видала такое не раз и не два, ничего нового, ничего необычного… Ничего такого, что можно легко и просто исправить. Несколько суток (а порой даже несколько минут), которые ломают на долгие годы — не такая уж необычная история, как многим хотелось бы. Она повторяется раз за разом… Одни выбираются из этого болота, другие — нет. Но факт остаётся фактом: никому, никогда, не даётся это всё легко.
Есть ещё второе никогда. Сколько бы Эмилия не видела такие превращения в ребятах, прошедших сквозь пышущую боевой магией и ментальным прессом бездну, сколько бы их таких она ни проводила в вечный путь или за решётку, не справившихся, она никогда не могла представить, что это случится с её собственным внуком. Что у него она увидит те же самые признаки, тот же самый частично расфокусированный взгляд.
Она знала, что тут настоящими лекарями могут стать только время и катарсис. С посильной поддержкой близких и менталистов.
Однако тут нужно было признать: она пока что не находила ни времени, ни сил оказывать Лину поддержку. Эта новая жизнь выпивала её до дна, не оставляла сил (или, как модно говорить в Городе, “ресурса”) ни на что, кроме основных действий — и те ощущались так, как будто она таскала тяжести, даже когда делала что-то простое.
Город, говоря прямо, был удушающим. Он раскладывал всех по коробочкам, выпивая силы и цвет.
Или так казалось ей.
В любом случае, у Эмилии не было возможностей помочь Лину. Но она знала, что рано или поздно эта проблема встанет перед ней; она рада была видеть, что мальчик проявляет хоть какие-то облески своего обычного характера.
— Твою сестру заберут в больницу, — сказала она осторожно, — есть некоторые шансы, что всё с ней будет в порядке.
Микор открыл рот, как будто хотел повторить то, что уже озвучивал — что всё будет в порядке, нет причин сомневаться, — но Эмилия только слегка повела головой.
В их ситуации нет ничего хуже, чем ложная надежда. И Эмилия сама не была готова верить на слово и дразнить судьбу окончательностью слов о будущем.
Никто не знает, что будет завтра.
Она была из тех, для кого жизнь раз за разом повторяла этот урок.
И она увидела те же эмоции в глазах Лина, очень знакомое: страх поверить.
Они все, в той или иной форме, очень боялись верить.
— Я хочу поехать с ней.
И с самого начала он о многом просил, но это было нечто или несбыточное, или бессмысленное. Лин не желал признавать их положения и всячески протестовал против него, как будто этот самый протест действительно мог что-либо изменить. Увы, безвозвратно прошли времена, когда Эмилия действительно могла потакать его капризам. Но в этом вопросе…
Она бросила на Микора с Дайиной быстрый взгляд. Позволят ли они прихватить с собой ещё одного человека? Они не обязаны. По-хорошему, с самого начала всё, что они предлагали, было исключительно жестом доброй воли с их стороны.
— Конечно, — сказал Микор. — Но, если возможно, юную Лали лучше бы оставить здесь. В центре менталистики есть детская комната, но…
— Не нужно, я за ней присмотрю, — сказала госпожа Лайвр. Эмилия в который раз мысленно поблагодарила богов за существование этой женщины: она совсем не была уверена, что без Кэди у неё были бы хоть какие-то шансы справиться.